волк.
— Приветик. — Сказал волк и добавил, — Р-р-р-р, бля.
— Ну класс, — ответила Мухина и совершенно не удивилась (в Москве вообще никто ничему не удивляется, по крайней мере искренне).
— Предлагаю опустить все эти дебильные прелюдии типа «Кто ты, иду к бабушке» и прочее бла-бла-бла. Просто сделаем это по-быстрому и разойдёмся. Ну, в смысле, я.
— Что ты хочешь сделать? — насторожилась Мухина.
— Сожрать тебя, что.
— А это обязательно? У меня сын и сумасшедшая мать, может, тебе поискать кого-нибудь другого?
— Сама виновата. Ты надеваешь красную шапку, по просьбе старой женщины идёшь через лес…
— Это парк!
— Не занимайся буквоедством. Так вот, я продолжу. Тут появляюсь я, сжираю тебя, короткая мораль, и ****ец. Всё просто и понятно, чтоб дошло даже до детей. Таков уж Замысел Сказочника.
— Но меня же потом спасут, да? Там же появляются какие-то мужики, вспарывают тебе брюхо…
— Не-не-не, это у придурков Гримм. Я б на такое не подписывался, что я, дебилоид? Я по системе Перро работаю. Так что извини.
Волк оттолкнулся от земли мощными задними лапами и, раскрыв страшную пасть, взвился в направлении Мухинской шеи. Он не знал, что Мухина слишком часто ходит по ночному городу, и был весьма удивлён, когда она с размаху чётко попала сумочкой по его серой морде. В сумочке бережно хранились 19 кило пустых помад, скидочных карт и мандариновых корок, поэтому волк взвизгнул и, изменив траекторию полёта, рогозинским спутником рухнул в листву. Пока он ловил хоровод золотых лисят, Мухина вызвала службу отлова и двинулась дальше.
…Снабжённая пакетом с коньяком («Мой поклон Лилу! Почему она забросила вечера румбы?!»), Мухина шла обратно по той же тропе, когда услышала некультурную тираду:
— Пидорасы!!! А ну руки убрали, бля! Вы ***ня жалкая, а не охотники! Гриммовы ушлёпки!! Р-р-р-р-р, нахуй!!
Усатые мужики из службы отлова тащили к грузовику обмотанного сетью волка, по ходу попинывая его кованными ботинками. От ударов волк прекратил брань и заскулил. В свете фонариков Мухиной показалось, что он даже немного всплакнул. Мухина чертыхнулась — ей стало его невыносимо жалко. А жалость никогда не приносила Мухиной ничего хорошего. Только разочарование и слёзы.
— Отпустите собаку!!! — истерично завопила она.
— Твоя она, что ли? — огрызнулись мужики.
— Да, моя! Шарик! Шарик!
— Какой я тебе нахуй Ша… — огрызнулся было волк, но быстро понял, что претензии лучше оставить на потом.
— А если она твоя — чё без ошейника?
— Забыла! Потому что дура! Видите — хожу тут по ночному парку в дурацком берете!
Это железный довод, подумали мужики, отпустили пленника и уехали. Волк облизнул помятые бока и уставился на Мухину.
— Ты зачем это сделала?
— Не знаю. Я всегда сначала делаю, а потом думаю. Фишка у меня такая по жизни.
— Ну ты точно, мать, не в себе. И чё будем делать?
… — Ма-ам! Смотри, кого я привела! — воскликнула Мухина, впуская волка в квартиру.
— Надеюсь, он не украдёт ложки, как предыдущий?
— Это волк, а не мужик!
— Госссссподи! На кой дьявол ты его притащила?
— Он говорящий!
— Так. Значит, коньяк ты не донесла.
— Но я реально говорящий, — произнёс волк.
— И что? Оставшиеся ложки всё равно лучше перепрятать.
— Да на кой ляд мне ваши ложки, мадмуазель?! — обиделся волк.
— А я не верю ни одному существу с яйцами, что бы оно не говорило! — ответила Мухина-старшая.
— Но у меня тоже есть яички, ба! — крикнул из комнаты сын Мухиной.
— И это только подтверждает данное правило! — парировала бабушка и снова обратилась к волку. — Коньяк будешь, ужасная псина?
— Слушайте, женщина, у вас что — нет чувства самосохранения? Называть волка собакой это, знаете ли…
— Так будешь или нет?
— Буду…
Мухина-младшая заботливо налила коньяк в миску. Волк понюхал и поморщился.
— Это не коньяк, друзья мои. Это, блять, ацетон вперемешку с ослиным говнищем. Тут, сука, еще не открытые людьми элементы таблицы Менделеева. Ни горной свежести, ни пота бочкаря. Сплошные гаражи и Наро-Фоминск. Вот честно — не советую.
— А он мне нравится. — сказала мать Мухина. — Надо менять точку.
— Позвольте спросить. — Волк навострил уши. — А что это за звуки раздаются из залы?
— Это новая песня Бузовой из телевизора, — ответила Мухина-младшая, — пойду переключу.
— Если вы умудритесь надеть на неё красную шапку, я с удовольствием её сожру.
— Да он еще и с чувством юмора, — восхитилась мать Мухиной, — дочь, оставь его у нас, лишним не будет.
…Волка отмыли ромашковым шампунем («АААА!!! Мои глаза!!! Это не ромашка, это ебучий асфальт!!! АААА!!!»), потом все вчетвером на сухую поиграли в преферанс (волк выиграл 75 рублей, а сын был пойман на жульничестве) и легли спать. Свернувшись клубком у дверей, волк погружался в сон, не зная, что будет дальше. Жрать Шапку-Мухину он теперь не может из чувства звериной благодарности. И что его ждёт? Что будет дальше?
…А дальше он отблагодарит Мухину по полной. Он отвадит от неё бизнесмена Денисова, учуяв на нём приторный запах секретаря-референта Аникеевой, оставшийся даже после душа. Он учует терпкий аромат первой в жизни её сына «травки» и так по-волчьи с ним побеседует, что тот будет стирать тюль и убирать в комнате до конца своих дней. И он учует еле уловимую, омерзительную вонь злокачественной опухоли в ноге Мухинской матери, что спасёт ей её безумную жизнь. Но это всё будет потом. А пока волк засыпал, иногда подёргивая здоровенной когтистой лапой.
…В это же самое время в недрах одного из старых парижских кладбищ бешеной шаурмой крутился в своём гробу Великий Сказочник Шарль Перро. Но волку на этот факт было совершенно насрать. А семье Мухиных — тем более.
БОЛЬШОЙ СЕМЕЙНЫЙ ВЕЧЕР
— Я дома!
Таксист Пряхин, выбив ирландским танцем остатки снежной жижи из подошв, зашёл в квартиру и с шумом закрыл дверь.
— Привет! — отозвалась из своей комнаты дочь Пряхина, — Как смена?
— Да как обычно в выходные. Полдороги выёбываются, полдороги блюют на сиденье.
— Ну пааааааап!
— Извини. — Пряхин заглянул в комнату: дочь по-турецки сидела на диване и что-то набирала в ноутбуке, закусив пухлую губу. — У нас пожрать есть чо, Даш?
— Слуууууушай. У меня колок завтра, сижу впитываю с утра, не готовила ничо…
— Пиццу закажи тогда по интернетам своим?
— Ок! — засветилась Пряхина своим необязательным восемьнадцатилетием. — Тебе мексиканскую?
— И сыра пусть нормально нафигачат в этот раз, жулики!
Пряхин с пакетом прошёл в маленькую ванную, включил воду погорячее, отодрал от мыльницы прилипший обмылок. Посмотрел в зеркало — нда, видок, совсем замотался с этой работой: бородень с проседью, да и подстричься бы не помешало.
— Ты прекрасен, спору нет! —
