мысленно себя обругала: нашла у кого спрашивать. Это ведь маленькие дети — потерянные и брошенные на произвол судьбы. Что они могут знать о безопасности…
Вздрогнула.
Дети едва держались на ногах. Слёзы малышки давно высохли на щеках, но её взгляд стал таким же пустым, как выбитые окна поместья.
Мы вошли во двор. Снег скрывал абсолютную разруху двора, но под ним угадывались каменные дорожки, обломки фонтанов и сломанные статуи. Всё это словно говорило: "Здесь когда-то жили люди, которые не знали нужды". Я шагала вперёд, крепче сжимая руку девочки.
Подойдя к центральной лестнице, остановилась. Каменные ступени были сильно обледенелыми. Подняться туда без травм казалось почти невозможным. Но отступать было некуда.
— Ну, вперёд, — сказала я себе, подхватывая девочку на руки.
Мальчик шёл рядом молча, стиснув губы.
* * *
Дверь, массивная, с резной ручкой и облезлая от краски, открылась легко. Скрип был таким громким, что отразился эхом где-то в глубине дома.
Холл внутри встретил гнетущим холодом. Я стояла, медленно оглядываясь. Пыль лежала на всех поверхностях толстым слоем. Когда-то величественные колонны тянулись вверх, к высокому потолку, где теперь зияли трещины. В углу стоял огромный камин с потрескавшимися плитами.
На окнах висели оборванные шторы — тёмные, грязные, едва держащиеся на карнизах. От них остались лишь тени былой роскоши.
"Как здесь вообще можно жить?" — мелькнула мысль, в очередной раз приводя меня в замешательство…
* * *
Когда отец проиграл наш деревенский дом в карты, нам пришлось поспешно съехать из него. Мне тогда было лет десять. Перебрались на дачу намного дальше от города. Дача была заброшенной и пропахшей мышами, сквозняки продували ее насквозь. Помню, как в тот первый вечер мы жались друг к другу, пытаясь согреться. Отец молчал, опустив голову, а мать только повторяла, что всё будет хорошо. Плакала и продолжала это повторять. Но она не сидела сложа руки. Каждый день отмывала грязные стены, заклеивала щели, искала дрова, чтобы хоть как-то пережить зиму.
Может, именно её упорство тогда и вселило в меня это желание выжить, несмотря ни на что. Оно же давало силу чувствовать себя уверенно даже сейчас.
Я тяжело выдохнула, отгоняя воспоминания.
— Нам нужно найти кухню, — произнесла я, опустив малышку на пол.
* * *
Кухня нашлась за массивной дверью в конце коридора. Внутри всё выглядело так же запущенно. На полу грязь, на столах толстый слой пыли. Но в углу, словно по волшебству, стояла связка дров. Я уставилась на неё с облегчением.
— Ты умеешь топить печь? — спросила у мальчика.
Он покачал головой.
— Нет. У нас всегда этим занимались слуги.
Я поняла, что дети совершенно не приучены к работе. Всё еще хуже, чем я могла представить.
— Значит, придётся учиться, — сказала я, осматривая печь.
Она выглядела сложной. Не такая, как в деревне, где я когда-то жила. Но разбираться времени не было. Я сложила дрова, нашла сухую щепу и достала из корзинки кремень. Эта корзинка стояла на печи.
Первые попытки были неудачными. Печь коптила, и мне пришлось открыть окно. Холодный ветер тут же проник вовнутрь, заставляя нас ёжиться. Но в конце концов огонь разгорелся. Тепло начало медленно растекаться по комнате, наполняя её спасительным уютом.
* * *
Я села на узкую лавку, ощущая, как усталость накатывает волнами. Дети, сидевшие рядом с печью, согрелись и выглядели немного бодрее.
— Вы такие чумазые, — сказала я, пытаясь улыбнуться. Они только что больше получаса сметали пыль со столов, чтобы мы могли ими пользоваться.
Малышка подняла на меня глаза, её губы дрогнули, и она наконец улыбнулась в ответ. Мальчик, который всё это время сохранял серьёзность, тоже едва заметно поднял уголки губ.
— Ладно, детишки, — сказала я, чувствуя, что мозг просто отказывается что-либо понимать. — Давайте так: я потеряла память и ничего не помню. Как вас зовут?
Мальчик посмотрел на меня не то, чтобы удивленно, но болезненно и настороженно.
— Я — Алексей, — сказал он. — А это Оля.
— Хорошо, Алексей и Оля, — повторила я, запоминая. — А меня зовут Настя…
— Мы знаем, — прервал меня Алеша. — Ты же наша мама…
Я замерла. Как бы им это сказать?
— Понимаешь, — начала я осторожно. — Я не знаю, как это произошло, но я не ваша…
Вдруг из холла донёсся звук шагов — глухих, размеренных. Они раздавались всё ближе и ближе. Я замерла, не договорив фразу. Отчего-то в груди образовался комок страха. Естественного страха. Потому что, как мне показалось, шаги принадлежали мужчине…
Глава 3. Незнакомец…
Я замерла, прислушиваясь. Шаги приближались, тяжёлые, размеренные. Звук сапог гулко раздавался по пустым коридорам, пока я лихорадочно оглядывалась по сторонам. Что делать? Где-то в глубине души вспыхнула паника. Дети жались ко мне, и я чувствовала их дыхание у себя за спиной.
Я вспомнила про кочергу, схватила её и подняла над головой, не обращая внимания на то, что рука сразу же измазалась в саже.
— Кто бы ты ни был, — прошептала я, пытаясь подбодрить себя, — только попробуй сунуться.
Вдруг дверь в кухню с треском распахнулась, и на пороге показался мужчина. Даже в тусклом свете нескольких свечей я сразу ощутила его силу. Высокий, широкоплечий, с худощавым, но крепким телосложением — он напугал меня с первого взгляда. Его длинные чёрные волосы были стянуты в хвост, а одежда выглядела слегка небрежной: расстёгнутое коричневое пальто, сероватая рубашка и высокие кожаные сапоги. Он был запущенно небрит, поэтому определить его возраст было довольно сложно, но я могла бы дать ему лет 35–40. Правда, в полумраке вообще было трудно что-либо утверждать…
Он вошёл вовнутрь, и кухня, казалось, мгновенно наполнилась его присутствием. Мужчина остановился, нахмурив брови, и скользнул взглядом по комнате, по мне, по горящему огню в печи.
— Кто вы такая? — холодно произнёс он, возвращая взгляд к моему лицу. Его голос был низким, спокойным, но от этого стало только страшнее. — И что вы здесь делаете?
Моё сердце пропустило удар. Крепче сжимая кочергу, я старалась казаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле.
— Это вы кто такой? — выпалила я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Что вам нужно?
Он усмехнулся, как будто моя «наглость» его позабавила.
— Я хозяин этого поместья. Так что это я должен задавать вопросы.
— Хозяин? — я скептически скривилась. — Это в каком смысле?
Со слов Алёши, я знала, что это поместье принадлежало его бабушке и дедушке. Заброшено оно уже давно, несколько лет точно, с тех пор как пожилые люди умерли. Никаких других родственников мальчик не упоминал.
