лесного болота на рассвете. Даже запах распаренного тела вызывает вожделение. Он заворожён распахнутой на груди тканью, желает прикоснуться, провести лицом, рукой, сжать ладонью её изгибы и подтянуть к себе. На языке практически стоит вкус её кожи.
Но она теряет сознание под ним от ужаса последних часов, не в силах продолжать сопротивление. Остаётся всё такая же прекрасная и желанная, но её внезапная слабость немного отрезвляет Чужда.
Он оборачивается в человека и проводит кончиками пальцев по округлым румяным щекам, касается пухлых желанных губ, обводя их контур. Он желал бы узнать её имя. Желал бы снова увидеть. Поговорить с ней. Но пока ему остаётся поднять её на руки и нести в сторону другого поселения.
Он даже смущён реакцией на человеческую женщину, такой внезапной и сильной. Он должен был стать деревянной безмолвной защитой для жителей этой земли. Он не смел оскорблять их низменным желанием.
Опустил её только за воротами, едва заставив себя отнять руки, сперва быстро поправив на ней одежду, чтобы никто, кроме него, не видел её красоты.
Лесной бог поспешно отстранился и направился в лесную чащу, поминутно оглядываясь на растрёпанный огненно-белый силуэт на чернеющей земле.
Сердце его колотилось, а разум всё больше осознавал, что он ещё вернётся к ней.
2. Цапля
— Проснулась, дорогуша? Ну и славненько, я уж думала, так и помрёшь у меня здесь. Ну и ужасы творятся-то, куда боги наши смотрят…
Ерга не ожидала открыть глаза под ворчание знакомой старухи в тёплом сухом доме. Она вообще не ожидала проснуться после того, как обмерла перед мордой зверя в том лесу.
В старухе она быстро узнала сестру бабушки. Цапля жила в другом поселении после замужества, а потеряв мужа осталась там же, уже не пожелав ни вернуться обратно, ни найти нового супруга. Она хорошо знала травы, немного умела лечить и принимала роды, так что на обжитом месте ей были только рады, а дома у женщины не заканчивались бесконечные гостинцы от просителей.
Осознав окончательно, где находится, Ерга кинулась родственнице на шею, да так и повисла, плача от облегчения. Никогда она так много не плакала, как в последние дни, и никогда более не будет.
— Цапля, — отстранилась, задыхаясь и с надеждой вглядываясь в морщинистое вытянутое, как у той же цапли, лицо, — как же я?.. А остальные? Мама? Кто-нибудь тоже?..
Женщина скорбно помрачнела. Сухие ладони бережно огладили влажное личико, утирая слёзы, слегка царапая прозрачную кожу. Медленно помотала головой, пряча глаза.
— Тебя, золото моё, нашли на краю поселения. Не знаю уж, как ты выбралась оттуда, но даже до дома не дошла, так и упала без сил у самых ворот. Не просыпалась два дня, я уж переживать стала, едва тебя разбудить могла, чтобы похлёбку влить, дак ты сделаешь пару глотков и снова падаешь на постель. За это время наши мужики пошли узнать, что случилось. Не знаю уж точно, что произошло, дорогая, да только никто, кроме тебя, не нашёл защиты. Всё сгорело, тела вдоль ворот висели. Вчера вот снимали, вывозили всех, будем хоронить огнём, землёй уже не справимся.
Ерга почти осела, когда сильные руки старушки подхватили её и помогли опуститься обратно на постель.
Как же так… Никого не осталось…
И за что? Чем именно их поселение выделялось среди других таких же поселений на земле князя? Они исправно приносили дань на погост, не противились воле сильных. Поговаривали, что князю не нравится их вера, но ведь и у других поселений были свои духи-защитники. Мало кто принимал чужих богов, которых приводили с собой войны из дальних мест, захватывая скромные дикие земли.
Даже здесь, в Родничках, приносили дары хозяину леса, хотя у них также был свой хозяин реки. О нём Ерга подробностей не знала, чужакам, даже из соседнего поселения, никто бы не рассказал так открыто о духе-покровителе. Она лишь знала, что он есть, но никогда не видела ни идола, ни слышала сказаний о нём.
Зато с ранних лет слушала истории о их единственном общем хранителе.
О великом колдуне, что пришёл из дальних земель и убил древнего змия, приносившего голод и страдания людям. Колдун любил людей, но был далёк от них. Потому, когда он принёс им шкуру змия, лишь в последний раз обернулся зверем и ушёл в леса, оставив после себя лишь побеждённого врага и воспоминания в устах сказителей.
Пусть его вид страшен, но сердце у него благородное и доброе. Он не мог бы пройти мимо, услышав, как страдают люди. Так говорила мама при свете лучины, поглаживая пушистые вихры единственной дочери. И Ерга верила ей. Смотрела на вышивку чёрного зверя на её платье, наблюдала, как он начинал танцевать на одежде в тенях огня, и верила, что это великое существо оберегает их всех от бед.
Так почему в этот раз он не защитил?
Может, потому что всё произошло так быстро… Никто ничего не успел понять, как налетели воины, сжигая и уничтожая всех на своём пути. Только Ерга добралась до идола. Только она успела попросить о помощи, когда уже было поздно.
Ерга положила голову на плечо родственницы и горько разрыдалась ей в плечо. Одна лишь мысль, одно осознание снова окунуло её в состояние беспомощности и опустошающего душу горя. Папа. Мама. Теперь она чувствовала свою вину в их гибели. Если бы она только была быстрее, если бы раньше поняла, что именно нужно делать, если бы не поверила словам матери, что она спрячется, а просто потянула её за собой…
Рыдания становились всё громче, превращаясь в завывания, к которым присоединилась и Цапля. Старческие сухие руки крепко прижимали её к сухощавой груди, позволяя выпустить всё горе наружу.
3. Жизнь продолжается
Ерга быстро поняла, что в родительском доме жизнь была устроена совершенно иначе. Раньше она как-то смутно осознавала, что только их дом был таким большим, только у них были служанки и только ей из всех подружек было позволено вставать после восхода солнца, предаваться рукоделию только по желанию, а не по нужде, но и пригляд за ней был больше, чем за подружками.
Теперь же, под кровом Цапли, девушку поднимали ещё до первых петухов. Старшая женщина загорелась сделать себе преемницу, так что с утра и до поздней ночи не отпускала от себя Ергу, посвящая её в тайны трав.
Разумеется, и домашней работы было много.
Цапля только ехидно посмеивалась,
