по размерам. Я бы сказал, что она крошечная, даже микроскопическая, в тысячи раз меньше булавочной головки. Смертоносные патогены, как антропогенные, так и природные, способны вызвать глобальный кризис здравоохранения, к чему Соединённые Штаты совершенно не готовы. Чтобы это понять, достаточно вернуться на 100 лет назад в 1918 год, когда пандемия испанского гриппа унесла жизни примерно 50 миллионов человек. А в настоящее время мы ещё более уязвимы. Плотная застройка городов, войны, стихийные бедствия и международные авиаперелёты – всё это означает, что смертельный вирус, появившийся в небольшой африканской деревне, в течение 24 часов может распространиться практически в любую точку мира, включая США! Государственные границы и системы безопасности – не преграда для пандемии. Патогены, вирусы и болезни – равноправные убийцы. Когда наступит период кризиса, мы очень пожалеем о нехватке финансирования и пробелах в международном сотрудничестве. Но
тогда будет уже слишком поздно».
Вернее, мы уже опоздали. У нас было достаточно оснований, чтобы подготовиться к COVID‑19. Более того, помимо опасностей самого заболевания, следовало распознать и угрозу, нависшую над всей устоявшейся системой.
После окончания холодной войны мир вступил в новый международный режим, отмеченный тремя силами: геополитической, экономической и технологической – американской мощью, свободными рынками и информационной революцией. Казалось, всё вокруг действовало сообща, стремясь создать более открытый и процветающий мир. И тем не менее этот мир по-прежнему изобиловал кризисами: Балканские войны, Азиатский финансовый коллапс, теракты 11 сентября, мировой финансовый кризис, а теперь и COVID‑19. И хотя все они разные по своей сути, кое-что их всё-таки объединяет: они представляют собой асимметричные потрясения, которые начинаются с малого, а в итоге вызывают сейсмические волны по всему миру. Особенно это прослеживается в отношении терактов 11 сентября, кризиса 2008 года и коронавируса.
Так, например, после 11 сентября весь западный мир (ранее не особо обращавший внимания на теракты) вдруг осознал наличие мощной обратной реакции. Эти чудовищные события вывели на передний план неистовство радикального ислама, напряжённость на Ближнем Востоке и сложные отношения Запада с теми и другими. В конечном счёте последовал яростный ответ со стороны Соединённых Штатов: страна нарастила огромный аппарат внутренней безопасности, начала войны в Афганистане и Ираке и целенаправленные операции в других государствах, потратив на «войну с террором», по одной из оценок, 5,4 триллиона долларов. Кампания США, в свою очередь, обернулась кровопролитием, революцией, репрессиями, беженцами, миллионами жертв и последствиями, которые ощущаются и по сей день.
Второе потрясение – это финансовый кризис, хорошо знакомый нам из истории. Благополучные времена привели к росту цен на активы, что повлекло за собой спекуляции, ценовые пузыри и, наконец, неизбежный крах. Хотя кризис и начался в США, он быстро распространился по всей планете, ввергнув мир в самый тяжёлый экономический спад со времён Великой депрессии. Экономика восстанавливалась медленно, в то время как рынки переживали бум, что только усиливало разрыв между капиталом и трудом.
Кризис повлёк за собой сложные и разрушительные последствия не только в экономике, но и в политике. И даже несмотря на то, что истоки проблемы коренились в излишествах частного сектора, во многих странах мира люди не стремились к левоцентризму; вместо этого они придерживались правых взглядов в отношении культуры. Так экономическая нестабильность породила культурную настороженность, враждебность к иммиграции и ностальгическое желание вернуться в знакомое прошлое. В конечном итоге правый популизм начал набирать свою силу и распространился повсеместно.
Третий удар – возможно, самый крупный из всех и уж точно самый глобальный – мы переживаем в настоящее время. Всё началось с проблемы здравоохранения в Китае, которая впоследствии переросла в глобальную пандемию, приостановку работы предприятий и паралич экономики. По некоторым оценкам, экономический ущерб, нанесённый COVID‑19, уже сравнялся по масштабу с Великой Депрессией. В ближайшие годы, по-видимому, страны столкнутся с многочисленными политическими последствиями, а социальные и психологические эффекты – страх, изоляция, бесцельность – могут сохраняться ещё дольше. COVID‑19 оказывает глубокое и пролонгированное влияние на каждого из нас, и пока что трудно до конца осознать, к чему всё это приведет.
Стоит заметить, что каждый из этих масштабных, глобальных кризисов вызван чем-то маленьким, казалось бы, даже тривиальным. Подумайте, например, о терактах 11 сентября, совершённых девятнадцатью молодыми мужчинами. Они были вооружены самым простым оружием – маленькими ножами, не сильно отличающимися от тех, что использовались в Бронзовом веке 4000 лет назад. Тем не менее эти девятнадцать человек запустили волну военных действий, разведывательных операций, восстаний и репрессий по всему миру. Или, например, рассмотрим истоки мирового финансового кризиса, вызванного малоизвестным финансовым продуктом – «кредитным дефолтным свопом» (финансовый инструмент вроде страховки; заключается в форме соглашения, в соответствии с которым страховщик берёт на себя обязательства по выплате в случае дефолта контрагента). Он бесконечно структурировался, делился на элементы, продавался и перепродавался, пока не превратился в рынок объёмом 45 триллионов долларов, что в три раза больше экономики США и на три четверти больше всей мировой экономики. И когда этот рынок рухнул, он увлёк за собой мировую экономику, вызвав впоследствии волну популизма. Без кредитно-дефолтных свопов, возможно, никогда не было бы президента Дональда Трампа.
Столкнувшись с пандемией COVID‑19, мы теперь знаем, как крошечная вирусная частица в крови летучей мыши из китайской провинции Хубэй может поставить мир на колени – реальный пример эффекта бабочки, когда один взмах крыла влияет на погодные условия на другом конце света. Пандемия COVID‑19 стала ярким примером: она показала, какими разрушительными бывают последствия. В электро– или компьютерных сетях, если ломается один крошечный элемент, возникает цепная реакция – как рябь на воде, которая превращается в ревущую волну. Это называется «каскадным отказом», когда один программный сбой или поломка останавливает всю систему. Нечто подобное происходит и в биологии: небольшая инфекция в крови способна привести к образованию крошечного тромба, который в результате цепной реакции вызывает обширный инсульт – этот процесс называется ишемическим каскадом.
В предшествующие эпохи эпидемии расценивались как явления, не зависящие от воли и ответственности человека. Слово «грипп» (инфлюэнца), как известно, восходит к итальянскому поверью о влиянии звёзд на простуду и лихорадку. Со временем восприятие изменилось – люди стали больше внимания уделять деталям, искать причины проблем и способы их разрешения: французы, например, назвали инфлюэнцу термином «grippe» («терзать», «цепляться»), вероятно, имея в виду чувство сдавленности в горле и груди. С 1990 года подобные вспышки становятся массовыми и охватывают весь мир примерно раз в десять лет, вызывая каскадные последствия.
COVID‑19 – не последняя пандемия, с которой столкнётся человечество. По своей природе эпидемии не начинаются преднамеренно, но
