бесстрастной маской идеально ровного цвета. Вроде всё идёт по накатанной: вот седовласый почти древний прокурор района, явившийся лично поддерживать обвинение; тут присяжные, посматривающие на меня как-то странно, – надеюсь, что им опять не угрожали; а это прожжённые адвокаты, осуществляющие защиту этих нелюдей, подсудимых.
С радостью выхватываю среди них лицо Алины, – единственный представитель защиты, которому доверяю, даже на свадьбе её гуляла. Лицо у женщины подозрительно бледное и суровое, неодобрительно косится в сторону клетки, в которой находятся подсудимые.
Перевожу взгляд на них и невольно начинаю считать до десяти, – эти утырки сидят и не желают вставать, хотя знают регламент заседания. Ладно, хотят поиграть, я не против, мне торопиться особо некуда, до восемнадцати ноль-ноль, я абсолютно свободна.
Подхожу к своему месту и кидаю взгляд на зал и его посетителей. Все, словно по струнке, кроме подсудимых в клетке. Даже подзащитный Алины, молоденький парнишка, работавший извозчиком у этих бандитов, вытянулся и расправил плечи, – он единственный из подсудимых, кого отпустила под подписку о невыезде.
– Вера, напомните регламент заседания! – произношу я спокойно, хотя внутри всё замирает.
Впервые сталкиваюсь с подобным поведением в моём процессе. Даже не слишком понимаю, что делать. Эти звери в клетке явно хотят спровоцировать, задумали что-то, но не позволю перехватить власть в этом помещении.
– Встаньте, уёбки! – орёт ОМОНовец в маске, подходя к клетке и занося дубинку.
Бандиты ты лишь ухмыляются, словно этого и ждали. Ощущение такое, что всё выходит из-под моего контроля, а я ненавижу это. За годы работы в суде и не слишком удачного замужества привыкла сама всё решать.
– За неуважение к суду – штраф подсудимым Снегирёву, Архадзе и Яковлеву. А ещё сотруднику Отряда особого назначения! Я не потерплю нецензурных слов в моём процессе! – сообщаю ровно, хотя голос так и хочет сорваться.
Принципиально остаюсь стоять, – ведь никто не имеет права сесть раньше судьи. Верочка ухмыляется и приваливается к стене, прокурор упирается в стол, устраиваясь поудобнее, понимая мой манёвр. Адвокаты смотрят на меня недоумённо.
– Порядок судебного делопроизводства позволяет ряд исключений! Те, у кого имеется инвалидность, документально подтверждённая, а ещё и лица пенсионного возраста, – могут сесть!
Улыбаюсь ехидно, Верочка, прокурор и значительная часть присяжных шлёпаются на свои места, а остальным придётся потерпеть.
– А вам, уважаемые подсудимые, штрафа мало? – интересуюсь почти нежно, но уроды ухмыляются, зубоскалят. – Ладно, мне торопиться некуда!
Прижимаюсь спиной к стене и достаю пилочку для ногтей. До конца рабочего дня ещё дохрена времени, можно даже послать кого-нибудь за маслом для кутикулы, дома же всё равно нет времени поправить маникюр.
– Ваша честь, вашу мать! – начинает воодушевлённо оштрафованный мной ОМОНовец. – Мы их сейчас дубинками разом поднимем.
– И снова штраф в этот сектор! – усмехаюсь я, пародируя ведущего Что, Где, Когда. – Вызовите сюда своего начальника, пусть хоть он повлияет на происходящее!
Алексей врывается в помещение, неудержимой молнией, не знающей препятствий, словно ожидал этого момента прямо под дверью, по пути отдаёт отеческого леща своему оштрафованному подчинённому. Самое удивительное, что с его приходом вновь верю в свои силы и перестаю бояться тех, кто сидит в клетке. Лёша обещал меня защитить, а ему невозможно не верить!
Вдруг один из подсудимых начинает биться в конвульсиях, пуская ртом пену. Вот только этого мне не хватало!
– Вызовите скорую! – ору я. – Осталось, чтобы в моём процессе подсудимый отъехал, – вот уж точно будет простора для перемывания костей нашей судебной системе.
Врачи врываются в кабинет ещё до того, как их вызвали. Зажимаю пилочку для ногтей словно нож, доверяя своим инстинктам, которые орут, – что-то не так!
Глава 5
Я всегда любила остросюжетные детективные истории, хотя многие считают их недолитературой для домохозяек. Пусть так, но на моих полках романы Устиновой и Донцовой отлично соседствуют с книгами классиков. Частенько примеряла на себя образ героинь, фантазировала, как бы себя повела, корила девушек, попавших в переплёт за истеричность и непредусмотрительность, но теперь сама оказалась на их месте.
– Откройте клетку, мне нужно осмотреть пациента! – приказным тоном заявляет здоровяк в белом халате.
Молоденький пристав тут же кидается к дверце и вставляет ключ. Мне хочется остановить его, закричать, что здесь что-то не так, но чувствую себя ледяной фигурой. Язык прилипает к нёбу, отказывается повиноваться, ноги приросли к полу. Краем глаза замечаю быстрое движение Алексея, – кажется, он единственный, кто не потерял присутствия духа и контроля ситуации.
Смотрю на бывшего возлюбленного и словно заряжаюсь его силой, уверенностью и спокойствием. По крайней мере, я уже в состоянии пошевелиться, чем тут же пользуюсь и бросаюсь к центру зала. Честно говоря, и сама не знаю, что собираюсь делать, – медицинских познаний у меня нет и помочь ничем не смогу, загородить грудью клетку от странных врачей тоже вряд ли сумею. Но инстинкт и интуиция подсказывают, что необходимо предпринять хоть что-то.
– Стойте! – кричу я, когда ключ проворачивается в замке с тревожным лязгом. – Без моего разрешения никто не войдёт в клетку и не выйдет!
Кажется, мой окрик действует, по крайней мере, пристав замирает, а дверца остаётся запертой.
– Дамочка, вы не видите, здесь человеку плохо! – зло шипит здоровяк в белом халате.
– Я не дамочка, а судья. А вот вы кто такие и почему приехали так быстро? Покажите свои документы! – интересуюсь настороженно.
Алексей делает ещё шаг в мою сторону, явно считывая пожирающую меня тревогу. Он всегда чувствовал мои изменения в настроении, зачастую даже раньше меня самой.
Мужики в халатах переглядываются, словно обмениваясь невербальными посланиями. Воздух в зале вдруг становится тяжёлым и липким, как кисель, кажется, и вдохнуть невозможно. Каким-то седьмым чувством или просто-напросто жопой ощущаю, что сейчас произойдёт что-то…
Словно подтверждая мои опасения, один из «врачей» вдруг дёргает меня к себе с такой силой, что едва не падаю. Меня обдаёт тошнотворным запахом дешёвого парфюма, перегара и ядрёного мужского пота. Этот «аромат Франции» перебивает даже страх, который должна бы испытать, но вместо этого борюсь с дурнотой.
– Всем стоять! – орёт здоровяк, прижимая меня спиной к себе и обхватывая огромной ручищей за шею. – Двинетесь с места, сверну башку этой судейской шлюхе.
А вот это обидно! При условии, что у меня не было после свадьбы никого, кроме мужа,
