что их ждало, если добытый с таким трудом мальчишка сбежит. И капитан, как на зло, занят: вывести драккар из такого шторма не шутка, он скорее всего понятия не имеет о том, что происходит на корабле.
Хьюго и Крис сделали одновременно отчаянную попытку добраться до улепетывающей парочки, пока те не выбрались на палубу. Заметив движение у себя за спиной, морское отродье повернулось в их сторону.
— Он мой! — хищно рявкнула дева и потащила парня за шкирку.
В этот момент почти уже успокоившаяся качка возобновилась. Палуба, не останавливаясь, поползла вверх. Все, что не было закреплено, полетело вглубь каюты.
Пришелица ухватилась за ручку двери. Лана она крепко держала свободной рукой. Фонарь покатился в кучу беспорядочно мелькавших ног и рук, в которую превратились четверо морских волков-неудачников — двоих пытавшихся прикинуться мебелью матросов оторвало от стен вместе с этой самой мебелью, они смешались с корабельной утварью, наносящей увечья обезумевшим от ужаса людям.
Только я занес ногу, чтобы выбраться на палубу, раздался грохот, заглушивший звуки шторма. Кораблик подбросило так, что мы с Ланом вылетели в распахнутую дверь, едва не переломав друг другу руки. Я держался за ручку, Лан как-то умудрился ухватиться за дверной косяк. Нас вынесло наружу, потом резко дернуло вниз. Мы упали по разные стороны от двери. Корабль уже лежал на боку, так что я припечатался лицом и коленями, что-то хрустнуло то ли внутри меня, то ли внутри стонущего драккара — я так и не понял.
Справа вскрикнул Лан, а потом раздался страшный треск, словно молния ударила в метре от нас. Судно развалилось на две части как раз на уровне каюты. Обломки полетели в разные стороны. Я видел, как исчез за вывернутыми внутренностями корабля Лан, а потом вместе с тем, что осталось от похожего на расколотый орех драккара, рухнул в море.
Уже наступил день, и сквозь толщу воды я успел увидеть солнце, которое здесь называли Тари, и медленно вращающийся в толще воды фонарь из голубого стекла. Он словно растворялся в синеве уходящего от меня неба. А потом свет погас.
* * *
Кто-то лизал мне ноги, перебирая каждый палец прохладным, влажным языком. Маман завела собаку? Что-то не помню такого. Голова жутко раскалывалась, прямо как после выпускного — я тогда проснулся на лавочке в окружении полицейских. Мои гады-одноклассники (бывшие уже к тому времени) бросили меня одного. Тогда все обошлось, даже маман не узнала, а полицейские погрозили пальчиком и отпустили с богом.
Я пытался вспомнить, когда я успел так напиться. У меня не было друзей, которые могли бы позвать меня на праздник, да и праздника никакого не было. Был шторм, нависающая стена воды и избитый Лан, с широко распахнутыми глазами улетающий в водяную круговерть.
Мне очень не хотелось открывать глаза. Пока я так лежал, не надо было думать: о Лане, о шторме, о том, что я натворил, — все было хорошо, и какая-то псина аккуратно вылизывала мне пятки.
Но мысли, не спрашиваясь, сами лезли в голову. Что я скажу Ириэль? Я пытался его спасти, но у меня не получилось? Я сделал все, что мог? Не раздумывая прыгнул в сбесившееся море, дрался с пиратами, никогда прежде я не решился бы на такое… Но я не смог помочь человеку, которого считал другом.
Мое грандиозное приключение закончилось, оставив только жжение в груди, стыд и боль. Сам того не желая, минуту за минутой вспоминал каждый свой шаг, пытаясь понять, где я допустил ошибку.
Глава 3. ВСТРЕЧА С НЕПРИЯТНОСТЯМИ, ИЛИ ПАРАДИГМА ПОПАДАНСТВА
Тари-тари-та-ри. Опять маман включила свою музыку с птичками. Ее ежедневные медитации почти не раздражали меня. Может, самую малость, когда я опаздывал на занятия, а чистые футболки прятались в недрах бездонного шкафа. Пение птиц в ее спальне предупреждало не хуже таблички «не беспокоить». Кроме сурового взгляда или полного игнора ничего не добьешься.
Но сегодня выходной, можно было и не медитировать на полную громкость. Чувство, что проснулся посреди леса. Только настоящие птицы так не орут. Это она назло, вечно то пылесосит ни свет ни заря, то пакетами под дверью шуршит. Теперь вот медитирует на весь дом…
АААРРРХ! Ну не могу я вставать в семь в воскресенье!
Для того, кто с пяти часов на ногах, я, конечно, жуткий лентяй. Но, блин, я же каждый божий день учусь допоздна. Готовлюсь к экзаменам, чтобы поступить в институт. Знаю, что стать физиком мне не светит: рылом не вышел, вернее, тем, что за ним. За рылом, в смысле. Поэтому буду поступать на философский. Предел мечтаний.
Да что ж так громко-то?! И холодно. Еще и окно открыла, чтобы утро у меня было не только добрым, но и бодрым. Оторвалась по полной. Поднимаюсь уже. Щас, глаза открою, все равно больше не усну.
Вот — правый… Черт!
Че-е-ерт! Это что за… спецэффекты? Прямо перед носом ползает рыжее конопатое насекомое. Да не по подушке — раскачивается вверх-вниз на траве. Левый глаз открылся сам собой — от удивления.
И лежу я на земле — в лесу. Ох-ре-неть! Холодно же и мокро. Роса. Самая настоящая, мать ее. Я сел так быстро, что голова закружилась. Тело затекло, сырость пролезла под одежду. Божья коровка подняла красные крылышки и улетела.
Я аж зажмурился, как в детстве, пытаясь спрятаться от очевидного. И невероятного. Всему должно быть простое объяснение. Но что могло произойти, чтобы я проснулся здесь!?
Похитили? Да кому я нужен? Пошутили! Да кому я нужен?! Перестарался я с учебой — вот что. Прощай пересдача и перевод на физмат. Буду изучать психику, вернее меня. Пожалуйста, пусть это будет сон. Я вынесу мусор, все перемою, я буду кем угодно, хоть учителем литературы! Только пусть я снова буду дома, а в соседней комнате — маман, в позе лотоса слушающая из колонки голоса ненастоящих птиц.
Собравшись с духом, снова открыл глаза. Лес никуда не делся. Он стал еще ярче, громче и начал пахнуть чем-то сырым и душным.
Пробродив полдня, порвав футболку в попытках преодолеть бурелом, голодный, грязный и злой, я
