в прихожую, надела тапки. Сначала засомневалась: вдруг их обували? Но нет, точно не трогали. Стоят в той же позиции, как я люблю, засунутые один в один. Рядом Тарасовы притулились, будто и не случилось ничего. Лицемеры комнатные, все в хозяина. Пульнула их через всю комнату, летите, голуби, летите!
Упаковав улику в черный мусорный пакет, я хотела уже покинуть квартиру. Однозначно, я еще вернусь сюда за своими вещами, только позже. Через час мне уже нужно быть в театре.
Оглядела с тоской комнату. А мне казалось, что я была счастлива, и Тарас счастлив. Ошибалась. Я свою вину не отрицаю, мужикам нужна физиология. Это я маленькая дурочка. Но все равно обидно.
В приоткрытую дверь плательного шкафа синел мой костюм снегурочки.
— Елочки-иголочки, как же я о заказах забыла? Это из-за переживаний. У нас же с Тарасом назавтра десять шабашек на дому. Только теперь не у нас, у меня, — с грустью поправила себя.
Все адреса, пароли, явки остались в моем телефоне, в ватсапе. Их мне лично наш главреж скинул три дня назад. Тридцать первого декабря, конечно, хотелось бы дома побыть, оливье настрогать и селедку под шубкой, но отказывать начальству низзя. Там в клиентах такие люди… Никак нельзя игнорировать такой ресурс.
Может, с их легкой руки меня в столичный театр позвали? Не в «тот самый», конечно, но все же…
Да и скорее всего, вряд ли об этом знает режиссер. Он-то меня не отпустил бы. Недавно после репетиции он во всеуслышанье похвалил меня за игру. Если я ему сообщу, что покидаю наш театр, даже не знаю, как в глаза ему буду смотреть.
— Так что, да, Ираида Юрьевна. Прокурор, начальник полиции, его заместитель и работники городской администрации, это вам не хухры-мухры.
Я вытащила оба костюма.
— Прости Тарас, но в этот год ты пас, фиг тебе, а не шабашка, трахай дальше барабашку, — мстительно хихикнула я.
Ух, как завернула. Прямо в рифму. Это со мной бывало: отголоски поэтического детства. В смысле, стихи писала, да.
Я скрутила костюмы в рулон, проверила наличие шапок, рукавичек и «дедморозовского» мешка.
Подарки у влиятельных клиентов я получала на входе в квартиру. Что поделаешь, такие люди не доверяли ни фирмам, ни артистам, а вдруг я по дороге съем конфету привезенную из-за границы? А она стоит как весь мой гонорар за выступление в роли Снегурочки. Вот так-то.
Успокоившись и даже слегка развеселившись, я спустилась к машине. По дороге встретился тот же сосед. Он крутил в руках вскрытую пачку сигарет. За сигаретами ходил? Эх, закурить что ли? С горя или от счастья? Ну нет, буду я еще свое здоровье портить из-за… зайчика! К тому же сосед так многозначительно посмотрел на вещи в моих руках, с таким понимание он хмыкнул, что я заподозрила, а может, Тарас не первый раз тут свою физиологию справлял, только я дура доверчивая? веселье как рукой сняло. Откуда-то появилась злость.
— Вот дура! — оглядела я двор. Машины Тараса не было на привычном месте. Я так спешила сделать ему сюрприз, что не обратила внимания, что в его углу припарковалась чья-то иномарка.
— Ну ладно! Встретимся на спектакле, милый! — дернула я за ручку дверь своей «кияшки», вернее, теткиной, но сейчас ею пользовалась я.
Засунула сначала костюмы в багажник, хлопнула слишком сильно крышкой багажника. Сев за руль, глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз.
— Я спокойна! — посмотрела в зеркало заднего вида и вырулила на аллею. — Хладнокровна и безразлична! Мне плевать на этого зайчика. Хотя, кому я вру, мне было жутко обидно, и если бы сейчас Тарас оказался рядом, то я ему выцарапала глаза. Повезло ему, однако!
По дороге я обдумывала сложившуюся ситуацию. Обо всем хорошенько я подумаю после спектакля и разговора с Тарасом. А сейчас. Сейчас проблемка новая нарисовалась, нужно срочно искать другого артиста на роль Деда Мороза. В голове перебирала кандидатуры актеров нашей труппы. К сожалению, все были заняты.
На парковке у театра машины Тараса я снова не заметила.
— Ну и где ты есть, неверный мой бывший возлюбленный? — по привычке вслух громко произнесла я.
Прошла через служебный вход к гримеркам. В зеркале мельком заметила красные опухшие глаза.
— Добрый день! — как можно спокойнее поприветствовала я охранника. Он удивленно вскинул брови при моем появлении, проводил долгим взглядом до дверей.
Углядел-таки! Ну и ладно. Подумаешь! Я не собираюсь скрывать свои чувства, я живая! Да, меня огорчил этот гад. И мне не хотелось бы стать актрисой подобной героине драйзеровского романа. Менять мужей, ну или гражданских мужей. Содержанкой я бы никогда не смогла стать, воспитание родителей не позволило бы так поступить со своей жизнью. Мне хотелось, чтобы один раз и навсегда, как у моих мамы и папы.
Зашла в гримерку. Разделась. Повесила верхнюю одежду на вешалку. Нас в гримерке было пятеро актрис. Я пришла первая, за мной подтянулись еще трое. Но я ждала пятую. Ох, как ждала!
Пришел мой гример, девочки-костюмеры помогли нам надеть костюмы.
Наконец дверь открылась, и в дверях появилась Зойка с шапкой непослушных рыжих волос.
'Вот балда, а я даже не стала искать рыжие волосы в квартире. А зачем? Мне достаточно, что лифчик-то этот я на ней уже видела. Кстати, она так рьяно мне его демонстрировала, когда мы переодевались перед главной репетицией, что у меня не осталось сомнений, что финт с бельем, это хорошо продуманная акция. Не случайно она оставила свое белье в нашей квартире на самом видном месте.
— Всем привет, — как-то неестественно весело поздоровалась она и проскользнула к своему столику, пряча от меня глаза.
А я пристально смотрела, как она снимает одежду, и да, она была без белья. Стерва! К ней подскочили помощницы, засуетились. Я проследила сквозь ресницы, как она усаживается перед зеркалом, незаметно косится в мою сторону.
«Думаешь, что я не вижу? Ну-ну!»
Все вышли на стартовую за кулисы. Спектакль начался. Тарас выходил со стороны мужских гримерок, с другой стороны сцены.
— Снегурочка! Снегурочка! Снегурочка! — неслось детское многоголосье из зрительного зала.
«Плечики развернула, ручки плавно, улыбочка милая, глаза добрые!» — дала я себе команду и выплыла на сцену, где меня уже ждал мой неверный зайчик.
Глава 3
Станиславский наше все!
Не думала, что мне так трудно дастся этот спектакль. Вроде, все сто
