Бояре, только-только более или менее выстроившиеся в линию, поняли, что на них летит превосходящая численно сила, запаниковали. То было видно и понятно. Дрогнули они, отворачивать начали, посыпались.
Сметут их сейчас.
Аркебузиры пока что подтянулись и были готовы выдвигаться для огневой атаки. Ну а основные силы давили на дрогнувших и уже начавших отступать всадников. Что было на правом фланге отсюда я не видел. Но дым там не поднимался и грохота боя слышно не было — значит, идут переговоры.
— Знамя! — Выкрикнул я.
Мы разворачивались и шли вслед бронной коннице. Глянем, что там в карете. Присмотрелся, понял что ее с поля боя никто не убирает. Кони стоят, возницы разбежались.
Дал пяток коню и повел его рысью вперед.
* * *
Уважаемые читатели, спасибо!
Пожалуйста не забывайте ставить лайк.
И конечно — добавляйте книгу в библиотеку.
Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом.
Впереди — много интересного. Смута идет к финалу. Время бить интервентов.
Глава 2
Солнце, вышедшее в зенит, отбрасывало блики на доспехах моей бронной полутысячи.
Ветер заставлял стяги трепетать на их пиках. Миг, и опустились они для удара.
Боярская конница смешалась. Они рассчитывали на яростный и ошеломляющий удар по моему сопровождению из аркебузиров. Легкая конница на средних конях не выдержала бы. Но ее еще надо было догнать. Они планировали настигнуть и устранить меня. Фигуру, которая объединяла все пришедшее сюда, за Оку с юга войско. Убить, втоптать в грязь того, кто осмелился покуситься на царство. На их власть, статус, место подле трона и их влияние. Изничтожить какого-то неведомого Игоря Васильевича. Воеводу. Боярина. Царя? Да нет. Для них — злейшего врага. Человека, о котором говорят, что имеет он право воцариться, но сам он всеми силами отказывается от этого.
Такой подход был им всем, как я мыслил, непонятен и противоестественен.
Власть — это сила. Я отказывался от нее, не наигранно, а вполне обыденно говоря, что есть люди более достойные. Именно поэтому для Игоря Васильевича уготована смерть от их рук.
Для меня — проклятого колдуна, в их глазах. Того, кто требует собрать Земский Собор и всей землей, а не этой боярской кодлой, выбрать сильного и достойного человека. Не себя, а того, за кого Земля русская проголосует.
Я понимал их ужас. Потому что ломал устои об колено.
А сейчас лучшие из лучших, родовитейшие из родовитых запаниковали. Отборные бояре и дети боярские вмиг поняли, что им конец. Склонив пики, на них летела превосходящая числом, закованная в броню конница.
— Гойда!
— Бей! Не жалей!
— За царя! За Собор! За землю!
Орали нестройно, но зло и яростно сотни глоток моей бронированной кавалерии. Эти люди были не так хорошо снаряжены, как противостоящие им. У них были похуже кони.
Но. Что самое важное — у них были пики и огромная воля к победе, а также ненависть к этой элитке, решившей, что они лучше всех. А еще они разрабатывались действовать друг с другом. Тренировались. Кто-то еще с Воронежа, кто-то последние дни. Но, они учились действовать как единое целое. А боярские сотни, хоть и были опытными воинами, сейчас запаниковали, и не получилось у них сделать слаженный единый маневр. Да и слишком большую скорость они набрали, не отвернуть уже от столкновения.
Слишком злы были — теперь пришел час расплаты.
Месть, которую несли мои худородные дворяне и однодворцы на остриях своих копий.
Десятилетия, если не столетия местнических проигрышей и упреков в незначительности рода, сейчас пробудили в этих людях — воронежцах, рязанцах, курянах, ельчанах, жителях северских земель и прочих, вставших под мое знамя, сокрытую и копившуюся ненависть. Негодование от несправедливости.
Коли сам достиг, то и результаты тебе пожинать. А местничество трактовало сей момент иначе.
Тот, чьи предки родовитее — тому и хвала. Несправедливость побуждала ярость и отмщение.
Миг, и пытавшаяся в последний момент уйти от удара моих сотен, боярская конница получила удар, считай по всему фронту. Сошлись. Кони налетали на коней, пики разили безжалостно. Гром раздался невероятной. Словно молот нашел на наковальню.
Строй, второй, третий — проносился через пытавшихся отступить и дрогнувших бояр, сносил все живое на своем пути.
Крик боли, единый и ужасный разнесся над полем боя.
Люди кричали, лошади ржали, вставали на дыбы, падали под таранным ударом. Бойцы вылетали из седел и мешками, покрытыми броней, летели на землю, замирали, не вставая. Трещали древки, ломались от могучих нагрузок, разлеталась в сторону щепа. Таков он ужас удара доспешной рати, влетевшей лихим копейным ударом во врага. Пехоту она просто сметает, втаптывает в землю. С конницей, не имеющей пик — творит то же самое, сбивает с мест, давит, отбрасывает.
Смотрел я на это и понимал, что с ляхами будет тяжело. Ой, как тяжело.
Только полки нового строя, ощетинившиеся пиками, могли что-то противопоставить такому. И гуляй-город. Все же коннице сложно штурмовать укрепления в строю. Постепенно, как показала история, пехотные отряды вытеснили с лидирующих позиций ударную конницу.
Но до этого еще несколько десятилетий.
А сейчас даже с учетом того, что это не крылатые гусары, превосходившие, чего уж там, моих парней во всем — эффект оказался поразительный. Даже не имея почти полных лат и коней за сотни золотых монет — дукатов, мои бойцы показали высший класс.
В голове крутился вопрос. Черт, а как же мне противостоять польской коннице? Если так могут мои, то… Они же просто раскатают нас.
Нелегко, но… Надо!
Тем временем бронная кавалерия пролетела дальше, смела многих, сбросила на землю. Двигаясь к лесу, снижая скорость, но не останавливаясь. План у Тренко был в том, чтобы отсечь попытки остатков войска Шуйского отступать по дороге к реке Лопасня, к лагерю, к своим тылам.
Отличная мысль. Аркебузиров конных тоже нужно туда.
Да и пехоту Серафима, с казаками и стрельцами. Вот только…
Там, чуть правее, ощетинились пиками наемники. Как говорится — доверяй, но проверяй. Да, мы вели с ними переговоры. Но вдруг мне, неведомому генералу всего этого громящего Шуйского воинства, захочется ударить на них? Вдруг посланные переговорщики, это такая хитрость?
Вот и встали в боевые порядки немецкие роты, видя подступающую силу. Приготовились отражать удар.
Но мои всадники летели мимо них.
И здесь я приметил, что аркебузиры, где-то четвертью своей, парой сотен заходят тоже на удар по тем, кто еще остался от боярских сотен, по которым только прошел каток. После копейной атаки кое-кто все же был еще жив. Поднимался с земли, тряс головой, выхватывал оружие, озирался. Некоторые кони вставали, тянули за собой всадников. Кому-то удалось выжить, отведя копье, увернуться, не попасть под таранный удар. У некоторых пал конь. Кого-то испуганное животное выкинуло из седла еще до удара. А некоторым удалось выбить противника, моего служилого человека из седла. Выйти победителем, используя саблю против пики. Кого-то защитил доспех.
Всех их оказалось немного, но с земли поднимались и приходили в себя.
Легкая огнестрельная кавалерия неслась на них, и я, подняв знамя, повел свои полсотни вслед. Мы отступили слишком далеко от места схватки. Нужно торопиться.
— Вперед! — Выкрикнул я. Взмахнул саблей, указал направление.
Надо пленить побитых и раненых бояр, связать, а потом допросить и расспросить. Кто эти люди, кому служат, из каких родов.
Грянул дружный залп.
Зачем? Черт! Они же не представляют угрозы никакой. Их проще окружить и захватить, а не добивать. Но легкая кавалерия действовала иначе. Так-то я приказа не давал, но сотники решили сами проявить инициативу.
К добру ли?
— В галоп! Быстрее! — Выкрикнул, понимая, что бойню стоит остановить.
Хотя… в голове вновь всплыла тяжелая мысль. Думал я, когда к битве готовился, а что мне с этими всеми интриганами и элитой московской? Они же в заговорах поднаторели, живут ими. Все эти «кремлевские башни», боярские рода — это сплошная головная боль для царя. Но и его подспорье, если верно с ними взаимодействовать.
