пожалуй, пойду?
— Конечно. Спасибо, Руслан. Это всё как нельзя кстати, — улыбнулся я помощнику, кивнув на удаляющуюся машину с неодимом.
— О, здесь моей заслуги нет, — расслабился Гудков, посмотрел на часы. — Так, простите, ваше сиятельство, должен бежать.
Я кивнул в ответ, оставшись наедине со своими мыслями. Гадолиний в том виде, что нашёлся в броне, это как забитый кувалдой микроскоп. Рабочая схема, которую в здравом уме никто бы и не попытался провернуть.
Однако работает. У меня руки чесались проверить возможности металла, но не в том виде, который предпочла военная машина Империи. От предполагаемых путей использования голова кружилась. Однако для тестирования необходима ещё одна технологическая цепочка, желательно со своим производством самого гадолиния. А его делать не так-то просто. И не быстро!
Но в целом, если решить проблему концентрации и проникания атомов, а не запечатывать любую технику в конус непробиваемой брони, то… Господи, какие же перспективы открываются! Вот только сейчас у меня нет возможности развивать открытие дальше. Пока не разберусь с Рабумом.
— Ваше сиятельство! Доброго вам денёчка, — послышался знакомый голос, снова возвращая меня в реальность. Мимо ехала группа охотников, и одним из них был рыжебородый Назаров. На его пластикоровом шлеме красовался хвост лисы. Я поднял руку, поприветствовав знакомого. Тот же подмигнул, как приятелю, и понукнул коня, догоняя товарищей.
В боях на границе огневик проявил себя достойно и даже вытащил тяжелораненного соратника. Да и в рядах лихих бойцов быстро завоевал уважение. Правда, Вепрь немного волновался об излишней смелости и вспыльчивости рыжего. Охота, по мнению лидера Вольных, требует осторожности, которой Назарову недоставало. Однако, кажется, бывший слуга криминальной империи нашёл себя в новой сфере деятельности и в суровом быту борцов с чудовищами.
— Господа, в течение часа каждый из вас получит материалы для возведения стены, — сказал я в общий канал. — Сканеры показывают приближения Скверны с северо-запада. Приоритет наивысший. Все активности необходимо прекратить. Схема находится в прямом доступе и вы, надеюсь, успели ознакомиться с требованиями.
— Есть, Михаил Иванович! — ответил Фредов.
— Поняла! — почти одновременно с ним отчиталась Карелина.
— Сделаю, ваше сиятельство! Уже готов, — а это Драконов.
Я выслушал остальных, а затем вернулся к машине. Меня ждал Конструкт в Приборово, где дочь адмирала Карелина даже не догадывалась о том, что именно её участок оказался на острие атаки разумной Скверны.
Сигналы о приближении Рабума приходили каждые полчаса. Доклады Тринадцатого Отдела как по моей границе, так и севернее. Мерзавцев передавал информацию из армейских источников, которые вели наблюдение за двигающейся к моим землям ордой. Ну и Люций. Лысый любитель брюквы вернулся после задания с явным головокружением от собственного успеха. С радио «Скверна» он ещё не до конца разобрался, но уже пытался вслушиваться. И из этих попыток я знал, что Рабум контролировал продвижение своих войск, не прекращая командовать ордой на севере. И дела в районе Ямбурга и Ивангорода шли не так радужно, как мне казалось. Монстры разделились, но всё равно не сдавались под натиском имперских войск, в некоторых местах нанося ощутимые потери людям. А ещё под атакой оказался Выборг.
Гадолиний мог изменить расстановку сил! Но не в том виде, в котором его использовали «Ёжики».
— Миша, может быть, имеет смысл отправить меня к ним навстречу? — сказал вдруг стоящий рядом Люций. Он смотрел на северо-запад, откуда приближался Рабум.
— Ты мне так и не сказал, сколько ты будешь восстанавливаться, если тебя сожрут и переварят, — напомнил я.
— Не проверим не узнаем, — пожал плечами Люций. — Один раз меня разорвало снарядом. Было больно, но через три дня всё прошло. Съедать не съедали.
— Идём, Люций. Мне пора, — сказал я ему и двинулся к машине. Вечный пошёл следом. Капелюш, увидев нас, снова нырнул на водительское сидение.
— Я ведь могу и сам пойти, Миша, — произнёс Люций, сев рядом со мной. В салоне было тепло и приятно пахло цветочным ароматом. Водник купил автомобильные духи и, честно говоря, я одобрял такое решение. Сразу становится уютно.
А ведь я в «Метеоре» провожу очень много времени. Значит, уют — важен.
— Можешь и пойти, — согласился я с Люцием, — а зачем?
— Знаешь, Миша, что такое интерес? — повернулся ко мне вечный. Смотрел он чуточку отстранённо, но с живым огоньком. И, по-моему, морщинок вокруг его глаз стало поменьше. После нападения на Панову бессмертный сильно изменился.
— Догадываюсь, Люций. Но, прошу, расскажи.
Я проверил отчёты Черномора, нахмурился, увидев информацию об инциденте под Брестом. Какое-то столкновение армейцев с жандармерией. Пока всё складывалось из обрывков вызовов спецслужб, звонков очевидцев, анализа доступных камер и аналитики искина. Люций, не обращая на меня внимания, заговорил:
— Думаю, ты знаешь. Но это не тот интерес. Я про Интерес, возникающий спустя столетия пустоты, наполненной лишь необходимостью притворяться таким же, как все человеком. Весь смысл существования — спрятаться. От себя, от других. Менять лица, менять профессию, менять города, менять страны. И всё время бояться, Миша. Делать это не из интереса, а из опасений быть найденным. Впрочем, думаю, ты не поймёшь.
Он перевёл взгляд на дорогу. Машина двинулась с места. Я ж с любопытством ждал продолжения. То не заставило себя ждать:
— Интерес — это двигатель всего. Это топливо души. Интерес и любовь, — Люций вдруг улыбнулся. — А если ты ничего не чувствуешь или боишься чувствовать из страха потерять — то ты ведь всё теряешь. Абсолютно всё. Вместе со смыслом твоего бесконечного существования.
Капелюш посмотрел на меня в зеркало заднего ви́денья с недоумением. Машину тряхнуло, и водник переключился на дорогу. Да, вероятно, то, что мой телохранитель сейчас слышит — способно удивить.
— А когда у тебя есть любовь и есть интерес, то незачем переживать, что будет в будущем. Надо наслаждаться тем, что есть сейчас, — продолжил бессмертный.
Кажется, он пытался самого себя убедить в этих словах. И, возможно, успешно.
— Я могу принести пользу, — Люций смотрел на облепленные снегом остовы деревьев, пролетающих за окном автомобиля. — Я хочу принести пользу. Я хочу заткнуть их ядовитые голоса, Миша. Навсегда. Чтобы больше никто и никогда не страдал так, как страдала Саша.
— Понимаю. Но сначала Рабум.
— Думаю, я единственный, кто сможет добраться до него, — совершенно серьёзно сказал Люций. — Позволь мне попробовать.
Автомобиль свернул на дорогу, проложенную к Приборово. Слева и справа от неё возвышались недавно отстроенные турели, уже покрываемые снегом. Между ними находились защищённые укрепления. Возле одного из них курили двое гвардейцев.
— Не сейчас, друг мой, — отвлёкся я от наблюдений. — Но в будущем, и весьма недалёком, твой талант сопротивляться Скверне и твоё желание
