– Куда теперь, Рин? - мягко спросила Той.
– Все равно. Куда хочешь.
Некоторое время Рин сидел молча, бессмысленно уставившись в экран, но потом сказал:
– Впрочем, нет, давай погружайся. Найди мне хоть кого-нибудь на убой.
***
В течение следующих нескольких часов Рин с помощью Той убил еще штук семь кальмаров, хотя ни один из них не мог сравниться размерами с самым первым. Гигантские кальмары давно уже населяли воды Антарктики. Согласно программе по естественной истории, этот вид называется "архитевтис" и обитает только за Полярным кругом, поскольку кровеносная система кальмаров плохо работает в теплой воде. Впрочем, отдельные представители этого вида, более молодые и мелкие, распространены также и в Арктике наряду с подводными червями и другими хищными исчадиями Генных войн. Пищевые ресурсы в этих регионах быстро истощаются, - Рина очень интересовало, что они будут поделывать, когда съедят все подчистую.
Устав от игры в одни ворота, Рин приказал Той возвращаться на базу. После швартовки Рин пошел прямиком в свою каюту, разделся и, отшвырнув ногой в угол выползок гидрокостюма, долго стоял под душем. Всякий раз возвращаясь с кровавого пиршества, он не мог отделаться от ощущения, что с ног до головы перепачкан кровавой слизью.
После душа он оделся в чистое и прошел в гостиную. Там он плюхнулся на большой круглый пуф и сказал:
– Хочу видеть Дэвина.
– Извольте, - откликнулся бесплотный голос.
Мгновенно перед ним возник человек, одетый в длинный черный балахон. На вид ему было лет тридцать пять, в его черной бороде кое-где поблескивала седина. Он растянул губы в улыбке.
– Ну, молодой человек, как дела? Что новенького?
– Да, все по-старому, - вяло ответил Рин. - Хочу вот поговорить.
– Так за чем же дело стало, давай побеседуем, - еще шире улыбнулся Дэвин и указал на ближайший стул. - Можно?
Рин кивнул, ломая голову над неразрешимой загадкой. Если Дэвин - фантом, и больше ничего, то зачем ему садиться?
– И что же тебя беспокоит? - спросил Дэвин, "присаживаясь".
Рин принялся пересказывать ему свой "дурацкий безрезультатный" разговор с элоями. Когда он закончил, Дэвин вздохнул и сказал:
– А чему тут, собственно, удивляться? Ты же не привел новых доводов. Почему они должны менять свое решение, если обстоятельства не изменились?
– Нет, одно обстоятельство изменилось! Изменился я! Я стал старше. И я близок к срыву.
– Рин, даже если ты договоришься с элоями, Центральная Программа никогда тебя не отпустит.
– Элои сильнее Центральной Программы. Они могут внести в нее поправки.
– Теоретически - да, но практически они давным-давно окончательно и бесповоротно подчинились Центральной Программе; они просто не поймут твоей просьбы, а скорее всего они вообще позабыли, что такое программирование.
Рин невнятно чертыхнулся и сказал:
– Но это же просто идиотизм! Зачем держать меня здесь? Где они, эти пресловутые Небесные Властелины? Последнего видели в здешних местах, если не ошибаюсь, лет сто назад, не меньше! А мы сидим тут как примороженные и знать не знаем, что делается за пределами Антарктики, и это еще один довод в мою пользу: почему бы мне не слетать и не посмотреть? Может, их всех там чума выкосила.
– Рин, ты же знаешь, что они не станут так рисковать.
– Если они меня не выпустят, я им такое устрою…
– Ты что, собираешься наложить на себя руки?
– Именно, - кивнул Рин, хотя на самом деле такая мысль еще не приходила ему в голову.
Дэвин мягко улыбнулся.
– Не слишком мудрое решение, Рин. Кроме того, ты же знаешь элоев. Неужели ты думаешь, что, лишившись тебя, они умрут от горя? Не обольщайся, мальчик мой. Ты же знаешь - они не способны огорчаться.
Рин вздохнул.
– Да уж знаю, знаю…
Он в очередной раз убедился, что вести задушевные беседы с машиной - занятие глупее не придумаешь. Когда Рин был маленький, он верил, что проекции программ - люди, хоть и бесплотные. Ему и в голову не могло прийти, что Дэвин, такой заботливый, добрый и умный, полностью заменивший ему отца, на самом деле - не человек. Только достигнув десятилетнего возраста он заподозрил неладное. Он самостоятельно не смог тогда ясно сформулировать свои подозрения, но, став взрослее, Рин пришел к выводу, что уж в то время бессознательно подмечал случаи странных повторов в поведении фантомов.
Однажды он спросил своего "приемного отца", почему и сам Дэвин, и другие фантомы начали вызывать у него какое-то новое чувство. В ответ Дэвин заморочил ему голову научной абракадаброй о влиянии полового созревания на подростковую психику.
Он узнал правду, когда ему исполнилось пятнадцать. Однажды в его комнате для занятий без всякого предупреждения появился новый фантом, которого он прежде никогда не видел.
Фантом имел облик строгой молодой женщины, одетой в длинное серое платье. Ее светлые волосы были собраны в пучок на затылке, подчеркивая строгое выражение лица с широкими до уродливости скулами. Она сказала, что ее зовут Феба и что он достиг такого возраста, когда уже можно знать то, о чем нельзя говорить детям. Она будет учить его программированию и объяснит ему, что такое искусственный интеллект.
Он вырос с убеждением, очень осторожно ему внушенным, что фантомы - это копии настоящих, живших в незапамятные времена людей. Его обманывали. Все проекции программ, да и сама программа - это порождение машинного интеллекта. И хотя машины наделены "разумом", его природа отличается от человеческой. Таким образом, вся "людская" доброта, юмор и так далее смоделированы компьютером. Компьютер просто имитирует людей.
Конечно, Рин был шокирован. Но нельзя сказать, чтобы очень. Подсознательно он давно подозревал нечто подобное. Феба объяснила, что это была благая ложь, - его держали в неведении, чтобы не подвергать лишним травмам его неокрепшую психику. Однако теперь он уже достаточно вырос и окреп, чтобы спокойно принять правду. Кроме того, ему необходимо приобрести соответствующие навыки в обращении с компьютером и искусственным интеллектом.
Через пять лет обучения устройство компьютеров он знал в совершенстве, но разобраться в природе искусственного интеллекта ему так и не удалось. Насколько он смог понять, имитирующие людей программы обладали сознанием, но их восприятие действительности коренным образом отличалось от человеческого. Хотя компьютерные системы содержали большое количество органических цепей - биочипов, - все они были синтетические и не имели ничего общего с естественной, развившейся в процессе эволюции жизнью. У них не было эмоций, у них не было инстинктов, самых элементарных, даже инстинкта самосохранения! У них не было ни малейших признаков свободы воли. Так что программы полностью зависели от приказов, поступающих извне и превращающих их в совершенные - почти совершенные - подобия живых людей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
