13 июня 1854 г., в возрасте 13 лет, Фишер начал свою службу на военном флоте. Его первым кораблем был знаменитый «Виктори» — флагманский корабль Нельсона, который в то время еще оставался в составе флота. На борту парусника Джека осмотрел судовой врач, затем юный моряк написал короткий диктант под диктовку корабельного священника и решил несколько задачек по арифметике[13]. После сдачи этого несложного экзамена Джон Фишер был внесен в списки команды и стал кадетом Флота ее королевского величества. «Я столкнулся с массой жестокостей, когда впервые попал на флот», вспоминал Фишер впоследствии. «Например, в мой первый день на корабле, будучи еще мальчишкой, я увидел, как шестерых матросов наказывали линьками, — при виде этой сцены у меня закружилась голова»[14].
С днем, когда Фишер начал свою службу, возникает некоторая путаница. Сам Фишер в своих «Записках» называет число 13 июня (р. 261), но в его же «Воспоминаниях» (р. 137) указана дата 12 июля. По-видимому, на «Виктори» Фишер только принимал присягу, после чего он должен был отправиться в Плимут и согласно предписанию явиться на линейный корабль «Калькутта». До Плимута Фишер добирался на маленьком пароходике «Сэр Фрэнсис Дрейк». Пассажиры пароходика с большим сочувствием отнеслись к маленькому одинокому мальчишке, страдавшему морской болезнью.
Будучи уже в преклонном возрасте, Фишер всегда с умилением вспоминал о своем прибытии на «Калькутту»: «Среди пассажиров был и маленький мичман, полный впечатлений от пребывания на „Виктори“. Он вскарабкался на адмиральский корабль и с уверенностью тринадцатилетнего направился прямо к внушительной фигуре в синем, шитом золотом, мундире и сказал, протягивая письмо: „Будьте добры, передайте это адмиралу“. Человек в сине-золотом взял письмо и вскрыл его. „Вы и есть адмирал?“ — спросил мальчик. „Да, я — адмирал“. Он прочитал письмо и, потрепав мальчика по голове, сказал: „Ты должен остаться и отобедать со мной“. „Я думаю, сказал мальчик, — мне бы лучше отправиться на свой корабль“. Он говорил так, как будто от него зависела судьба всего британского флота. Адмирал расхохотался и повел его вниз обедать. В ту ночь мальчик спал на борту „Калькутты“…»[15].
«Калькутта» была частью старого флота. Парусный линейный корабль, вооруженный 84 гладкоствольными пушками, размещенными на двух артиллерийских палубах вдоль бортов, «Калькутта» была построена в 1831 г. и имела водоизмещение 2 299 т. почти такое же, как «Виктори» Нельсона. В отличие от некоторых парусников, прошедших модернизаций к 1854 г., паровая машина на «Калькутте» отсутствовала. Тем не менее, «Калькутта» продолжала оставаться в составе флота первой линии. В те времена еще полагали, что такие корабли даже без самого небольшого парового двигателя будут представлять собой известную боевую ценность в морских операциях.
Современному человеку трудно даже представить все большие и малые трудности и неудобства, сопряженные со службой на парусниках викторианской эпохи. Вот, например, баня. Четверым мичманам выделялось корыто с водой, которое ставилось в другое, несколько большее по размеру. Все четверо мылись в одной и той же воде по очереди, и «не дай бог, кто-нибудь расплескает грязную воду на палубу!» «Когда я был молодым лейтенантом», — вспоминал Фишер, — «первый морской лорд сказал мне, что во время плавания он вообще не мылся и что он не видит причин, какого собственно черта, мичманы должны желать этого теперь!»[16]. Прибавьте к этому, скверное питание, которое зачастую состояло только из несвежей воды, протухшей солонины и изъеденных червями сухарей. В 1916 г. Фишер, уже, будучи в отставке, сетовал: «Мой отец был шести футов и двух дюймов ростом и очень привлекательным внешне. Почему я такой урод, это одна из самых удивительных загадок физиологии, не поддающаяся разрешению. Я не вырос потому, что в те дни, когда я отправился в моря маленьким несчастным мичманом, мне приходилось стоять по три вахты подряд и плохо питаться»[17].
Фишер начал службу на флоте в один из интереснейших периодов его истории. В марте 1854 г. Великобритания вступила в Крымскую воину — конфликт, который может считаться рубежом между войнами старого и нового типа. В этом плане особенно большое влияние оказали на английский флот операции в Балтийском море, показавшие огромные преимущества паровой машины перед парусом. Таким образом, длительная служба Фишера на флоте началась, одновременно с эрой кардинальных технических преобразований в военно-морском деле. Крымская война стала рубежом между веком паруса и веком паровой машины и броненосных кораблей. Осознание того, что техническая революция требует и нового тина офицеров, пришло не сразу и не легко. Военные моряки особенно привержены традициям и едва ли следовало ожидать, что люди, затратившие многие годы на освоение определенных типов кораблей и определенных видов морского оружия, сразу же признают эти корабли и это оружие устаревшими.
Чарльз Уолкер, например, считал, что «даже 1870 г. было бы слишком самонадеянно считать рубежом, отделившим новое поколение морских офицеров от старого»[18]. В свете перечисленных обстоятельств, тем более в пользу Фишера свидетельствует тот факт, что он еще в самом начале своей службы осознал, чем грозит военному флоту отставание в техническом прогрессе. И впоследствии, занимая высокие посты, Фишер никогда не останавливался на достигнутом, не пытался отстоять устаревшую технику, он всегда стремился к новому, еще не изведанному, боролся за то, чтобы ввести это новое в практику.
В июне 1855 г. «Калькутта» присоединилась к эскадре адмирала Ричарда Дандаса, которая вела военные действия против России на Балтийском море. Это произошло как раз в тот момент, когда эскадра готовилась штурмовать морскую крепость Свеаборг[19]. Однако русская крепость оказалась крепким орешком. По свидетельству подполковника гвардейского инженерного корпуса В. Д. Кренке, на батареях Свеаборга имелось 565 орудий, расчеты которых были сформированы в полуторном комплекте. Союзников ждал и сюрприз — новое морское оружие — 994 подводные морские мины, размещенные на подступах к крепости[20].
На морских минах, пожалуй, следует остановиться подробнее, поскольку Фишер впоследствии станет одним из крупных экспертов на британском флоте по этому оружию. Имеется любопытное свидетельство адмирала Бартолмью Саливана об одном из первых инцидентов с русскими минами: «К своему изумлению, я узнал, что „Валчер“ подорвался на „адской машине“, находясь в самой середине эскадры… Адмирал Сеймур и Холл выловили одну и подняли при помощи носовой лебедки. Удивительно как только не были, при этом, затронуты маленькие ползунки (спусковые механизмы. — Д. Л.). Потом они перетащили ее на корабль адмирала Дандаса и снова там с ней забавлялись; потом адмирал Сеймур забрал ее на свой корабль и, установив на корме, собрал вокруг офицеров для изучения… Некоторые офицеры указывали на опасность того, как бы она не взорвалась, но адмирал Сеймур сказал: „О, нет. Она действует вот таким образом“, — и ткнул пальцем в ползунок, показывая как на его взгляд, она должна сработать. Она сразу же взорвалась, раскидав всех стоявших вокруг. (Многие из людей получили ожоги или ранения)…»[21]. Самым удивительным в этой истории было то, что адмирал Сеймур остался жив. Правда, «специалист по русским минам» лишился руки и одного глаза. Первые мины времен Крымской войны имели явно недостаточный заряд, не превышавший 10–15 фунтов обыкновенного пороха[22]. Только это и спасло бравого адмирала.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
