приближенного Семена Клешнина.
Хоромы царского оружничего в Белом городе сразу за Неглинкой у самого Кремля. Дом большой, добротный. Подклети и клети, предназначенные для хозяйственных нужд, сложены из камня, а верхние этажи, где комнаты и горницы, были деревянными. Оно и понятно – жизнь в деревянных комнатах считалась здоровее.
Шишкин с завистью смотрел на хоромы Клешнина.
«Вон как живет царский оружничий! Не мне чета! И слуг у него много и всякой рухляди несчитано. И дочек как у меня трое. Небось, от женихов отбоя нет. Не то, что мои бесприданницы».
Дом Клешнина был огорожен высоким забором. Шишкин подошел к воротам и постучал рукоятью сабли. Залаяли псы, и отворилось воротное окошко.
– Кого бог принес? – послышался голос привратника.
– Дьяк Посольского Приказа Василий Шишкин к боярину!
– Чего? – переспросил привратник.
– Али не расслышал, старый пень? Дьяк Посольского Приказа к боярину по государеву делу!
Старик отворил калитку и впустил Шишкина.
– Коли по делу государеву, то доложу про тебя господину. Но боярин наш гневен нынче. Смотри, как бы тебе батогов не отведать, дьяк.
– Ты только доложи про меня, мил человек. А дальше моя забота.
Старик ушел и передал слова дьяка слугам.
Скоро к Шишкину вышли. Это был ключник оружничего именем Неждан.
– Заходи! Иди за мной! Боярин ждет тебя немедля!
Шишкин вошел в дом…
***
Царский оружничий, высокий средних лет мужчина, плотного сложения, с красивым лицом, обрамленным русой бородой, был верным человеком Годунова. Потому хитрый дьяк знал, как начать разговор.
– Ты назвался дьяком Посольского Приказа? – спросил он, внимательно изучая Шишкина.
Дьяк низко поклонился.
– Ты сказал государево дело? – снова спросил Клешнин дьяка.
– Знаю дело государево! – сказал дьяк и перекрестился на образа.
– Государево?
– Да, господине.
– Имя?
– Василий Шишкин!
– Отчего ко мне пожаловал? Отчего не в Приказ? – спросил оружничий.
– Я покинул свой пост тайно, господине! В Приказе меня беглым объявят и к батогам приговорят.
– И верно сделают!
– Дак коли за службу такое положено, то готов я отвечать перед государем! – сказал дьяк.
Клешнин смягчился.
– Ишь ты, каков гусь. Ладно! Говори дело!
– Я сюда примчался, как мог быстро. Один ехал без провожатых. Ни волков, ни разбойников не убоялся.
– И с чего это?
– Изменное дело на великого государя! Дело важное и страшное!
Клешнин встрепенулся.
– Не врешь? – строго спросил он.
– Не вру! – дьяк еще раз перекрестился. – Сведения имею точные. Появился на землях Речи Посполитой некий беглый из Московии. Именует себя Димитрием Иоанновичем!
Клешнин приблизился к Шишкину. Он схватил его за ворот кафтана.
– Ты что сказал, пес?!
– Изменное дело, господине. И того беглого в замке князя Вишневецкого приютили.
– Верно ли сие?
– Вот те крест! Назвался тот бродяга сыном умершего царя.
Клешнин отпустил дьяка.
– Но всем ведомо, что умер Димитрий Иванович больше десяти лет назад!
– То всем ведомо, – согласился дьяк. – Но тот бродяга сказал, что де избегнул смерти он, и вместо него был убит иной. А его верные слуги спрятали.
– И тому поверили?
– Дак коли в замке Вишневецкого того бродягу приняли с почетом? Сам посуди, господине. Князь Вишневецкий Рюрикова корня. Сын Грозного – Рюрикова корня, но старшей ветви. А стало, признал князь родство, и признал, что сей самозванец первый из ныне живущих Рюриковичей.
– Пойдем со мной в горницу, дьяк. Там все обскажешь. И коли не соврал, то быть тебе в большом почете за верность! В том слово даю.
Дьяк рухнул на колени и обхватил руками ноги Клешнина.
– Да я все сделаю, господине! Ты не сумлевайся!
– Встань! Не время сейчас по полу ползать! Дело ждет…
***
Дьяк Шишкин все поведал Клешнину. Надеялся он, что оружничий допустит его до самого царя. Но Клешнин задумал иное.
– Ты, мил друг, службу царю сослужил! То добро! Но надобно тебе еще послужить.
– Я готов.
– Ты сразу ко мне прибыл?
– Да, господине.
– Дома не был?
– Нет, господине.
– И женка твоя не видала тебя?
– Нет, господине.
– И не знает о том, что ты на Москве?
– Нет, господине.
– Добро! Скоро, дьяк, быть тебе в большом почете. Быть тебе думным дьяком при государе!
– Да я… да я готов… да я заради государя…
Шишкин бухнулся на колени и захотел облобызать руку Клешнина. Но тот властно вернул его на место.
– Тихо. Не суетись!
Дьяк сел на место. Клешин хлопнул широкой ладонью по столу и продолжил:
– Слушай далее. Тебе надобно сразу назад возвертаться.
– Назад? – удивился дьяк.
– Поедешь по следам того самозванца. И станешь одним из его людей.
– Но сие многотрудно, господине!
– Ничуть. Скажешься беглым дьяком.
– Беглым?
– Так веры тебе будет больше. Ежели самозванец измену затеял, то ему русские слуги будут надобны!
– То верно, – согласился Шишкин.
Дьяк стал понимать какие возможности открывались для него. Тайную службу править куда как выгодно. Да еще в землях иностранной державы.
– На сие деньги надобны, господине! – заявил дьяк. – И деньги немалые.
– Дам тебе поначалу тысячу золотых.
У Шишкина перехватило дух. О таком богатстве он и мечтать не мог.
– Провожать тебя станут пятьдесят казаков. До самой границы доставят. Про то, кто ты есть, никто знать не будет. Когда пересечешь рубеж литовский, будет грамота о беглом дьяке. Что де враг ты государю великому. То веры тебе при самозванце добавит.
Клешнин снял с пальца драгоценное кольцо и передал дьяку.
– Запомни сей перстень, дьяк.
– Для чего оно, господине?
– По сему кольцу узнаешь посланного от меня.
Шишкин изучил кольцо и вернул его владельцу. Не запомнить большого изумруда, вставленного в золото, было нельзя…
***
Семен Андреевич Клешнин всем в жизни был обязан Годунову. Это его, захудалого дворянского сына, приблизил к себе боярин Борис в день свадьбы своей сестры Ирины с царевичем Федором Ивановичем.
До того Клешнин долго пребывал на Москве и пробовал пристроиться на теплое место при дворе. Много слышал он дома от бати своего, как мелкие люди поднялись при царском дворе до высот.
Говорил Андрей Клешнин сыну:
– Я всю жизнь в ополчении маялся. Службу служил государю и воевал с войском его под Казанью. Увечье получил. А чего нажил с того? Имение наше почти в разор пошло.
– Бог милостив, батюшка.
– Дурак ты, Семка! Вроде вырос, косая сажень в плечах, а дурак! Как про жизнь мыслишь?
– Дак государь на войну призовет, и я в ратном деле сумею показать себя.
– Снова дурак!
– Чего всё лаешься, батюшка?
– А того, что хочу тебя разуму научить. Мы ведь роду не шибко знатного. Но надобно не в ратном поле славу добывать! Ныне при опричном дворе царя людишки худородные в силу вошли. Опричниками зовутся.
– И чего?
– А того, что надобно тебе на Москву ехать. И там искать хорошего и крепкого человека.
– Царя? – спросил тогда Семен.
– Вот дурак! Дак кто тебя допустит до царя? Ты кто таков есть? Верного человека, что при царе состоит. Да не великого человека. До большого царского сподручника не добраться тебе. А вот до кого помельче можно.
– Дак много ли толку от мелкого человека, батюшка?
– А такого следует искать, кто ныне мелок, но завтра высоко взлетит.
– Как распознать такого, батюшка?
– В том и есть искусство великое, Сёмка. И сделать это надобно, ежели не хочешь дни свои как я кончить. Сам посмотри, как живем?
