Лиля жалела, что не может остаться в квартире бабушки. Муниципалитет наверняка скоро разместит в ней новых жильцов, и она наполнится чужими ароматами, а Лиля больше никогда не сможет назвать то место своим домом.
Три неподъемные сумки и кошачья переноска — все это Лиле пришлось тащить от такси до подъезда. Кошка испуганно выглядывала из-за металлической решетки, раздаваясь надрывающимся воплем на всю улицу. Каким-то чудесным образом Лиля перенесла вещи на нужный этаж, и уставилась на входную железную дверь, ища в себе силы и решимость нажать на звонок. Она помнила эту дверь. Последний раз она видела ее четыре года назад, когда бабушка Аня забирала ее к себе. Ту ночь она никогда не сможет забыть.
Из соседней квартиры вышел мужчина. Он был невысокого роста, но имел такое большое пузо, что казался огромным. Лиля испуганно подпрыгнула, мельком глянула на соседа из-под опавших прядей волос и поспешила нажать на звонок. Мужчина задержался на лестничной площадке на несколько секунд, рассматривая незнакомку, после чего, не проронив ни слова, спустился по лестнице.
От отца пахнуло перегаром вчерашних похорон. Он был небрит и помят, словно только недавно проснулся, хотя часовая стрелка давно перешла за двенадцать.
— Привет, — промямлил он, а затем сказал что-то совсем невнятное и занес сумки в дом.
Наконец, переноску можно было открыть. Кошка сразу же выскочила, пробежала в первую попавшуюся комнату и притихла.
— Ты не против? — спросила Лиля скорее из вежливости, и чтобы разрядить напряженное молчание. — Бабушка сказа… говорила, что ты не очень любишь животных.
— Нет, пусть остается. Куда ее теперь девать, — ответил отец. — Проходи. Чай?
Отец мялся в дверях кухни, не зная за что схватиться. Присутствие дочери его выбило из колеи. Он не мог вспомнить, когда в последний раз нормально общался с ней. Они не виделись четыре года. Он передавал ей подарки через бабушку Аню, когда не был в беспамятстве: старую мягкую игрушку Андрея на тринадцать лет, записную книжку из ближайшего магазина на пятнадцать. Один раз возник на пороге с тюльпаном на восьмое марта, но бабушка его не пустила. Олег совсем лишился рассудка после смерти жены и сына. И теперь перед ним стоит дочь. Взрослая. Копия своей матери. Такие же рыжие кудрявые волосы, зеленые глаза, веснушки, уши топорщатся в разные стороны. Он не мог долго смотреть ей в глаза, сердце тотчас обливалось кровью и из-за чувства вины, и из-за того, что он видел в ней свою жену.
Лиля направилась в свою комнату. Квартира была совсем не та. Хотя отец и предпринял попытку прибраться к ее приезду, но прокуренные желтые стены, отклеившийся линолеум, грязь и пыль за батареями, а самое главное запах затхлости, плесени и сигарет — говорили сами за себя.
Детская почти не изменилась с тех пор. Игрушки переехали к бабушке Ане, а потом были отданы в детский дом. Угловой письменный стол рыже-желтого оттенка, как любили делать в нулевых, и такого же цвета шкаф. Маленький раскладывающийся диванчик и советский палас в уродливых узорах. Лиля потрогала указательным пальцем щеколду на двери, и нахмурилась своим мыслям.
Отец появился в дверном проеме:
— Нина заказала неделю назад для тебя нормальную кровать. На днях должны привезти.
— Хорошо, — сказала Лиля. Сердце ее стучалось о грудную клетку настолько сильно, что футболка трепыхалась.
— Если хочешь, можешь пока поспать в зале.
— Нет, здесь неплохо, — Лиля содрогнулась от одной только мысли, чтобы выйти из этой самой чистой и нетронутой комнаты во всей квартире.
Снова повисло неловкое молчание. Лиля ожидала, что отец уйдет и даст ей время обжиться, но он остался неподвижен.
— Знаешь, прости… — он откашлялся, — за вчерашнее…
Перед глазами возникли поминальное кафе, администратор, засохшая кутья, холодный гуляш и отец, неровным шагом идущий к столу. Сердце наполнила злость. Обида скопилась в подступающих слезах.
— Все нормально, — сказала она, но ничего нормально не было. Лиля натянула улыбку.
Отец было открыл рот, но передумал и вышел из комнаты.
Лиля еще раз огляделась. Ошибкой было думать, что время залечило ее раны. Находиться здесь было тяжело, а особенно невыносимо видеть, как отец запустил квартиру. Лиля набрала в таз теплой мыльной воды, нашла под ванной тряпки и принялась отмывать свою комнату. Джинсы она закатала по щиколотку, заправила футболку, свернула волосы в тугой жгут. Спустя несколько часов, когда подоконник, все полочки в шкафу и пол скрипели, а забытые детские вещи и когда-то давно поломанные игрушки выставлены к порогу в мусорных мешках, она успокоилась.
Неразобранной осталась последняя сумка, в которой лежал драгоценный клад Лили. Три десятка книг, которые в квартире бабушки Ани хранились на самом видном месте. Лиля выбрала две полочки и аккуратно разместила книги строго по цветовой гамме от красного к фиолетовому. Она любила смотреть на их обложки, и каждая книга излучала свою ауру. Стоило Лиле лишь прочесть название любой из этих книг, как перед глазами возникали образы, созданные автором, краски, наполняющие сознание, чувствовались запахи, исходящие от истории. Эти книги служили ей верными друзьями все детство. Здесь были даже детские сказки, которые мама читала им с братом перед сном. Обветшалые обложки уже выцвели, но расстаться с ними означало забыть прошлое, а оно цеплялось за Лилю железной хваткой, не давая вырваться наружу.
К тому времени кошка по кличке Алиса вышла из своего укрытия, устроилась на диване и успокаивающе мурлыкала. Лиля потрепала ее по голове.
— Проголодалась? Ну конечно ты голодная, сейчас я что-нибудь придумаю.
Отца на кухне не было. Лиля нашла железные тарелочки, в одну налила свежей воды, в другую насыпала корм. Алиса прибежала на знакомое шуршание упаковки и принялась гладиться о ноги хозяйки.
— С тобой разобрались, а я что буду есть?
В холодильнике, как бы сказала бабушка Аня, мышь повесилась. Одна старая морковка, половинка репчатого лука, и две скукоженных картофелины. А вот копченая колбаса уже была находкой. Кажется, отец про нее забыл, потому что она успела примерзнуть к наледи старого холодильника,
