— Нет! — сказал он громко, почти выкрикнул. — Нет! Ничего этого уже не будет!
— Чего не будет? — спросила я незнакомца испуганно.
— Ничего: ни фильма, ни поездки, НИ-ЧЕ-ГО!.. И надолго!
Произнес он свою краткую тираду тоном пророка — внушая мне мистический страх своей безаппеляционностью.
Так, видимо, волхвы и кудесники предсказывали людям беды... Ничего больше не добавив, той же медленной тяжелой походкой он ушел к лифту, а я осталась, ошарашенная и нежданным его появлением, и таким же мгновенным исчезновением, напуганная этим апокалиптическим «НИ-ЧЕ-ГО!»
Кто этот незнакомец? Из реального ли мира? Доведется ли свидеться с ним?
А кинодеятель все не появлялся, да я уже и не думала о его приходе. Глаза растаявшего только что кудесника и его слова занимали меня в те минуты гораздо больше...
Глава 2
Война
Прошло только несколько дней, и 22 июня началась война, и ничего уже не было: ни съемки фильма, ни поездки в Среднюю Азию, ничего того, ради чего я приходила в гостиницу «Москва».
Как все беды приходят нежданно, так и ненастье войны хлынуло в Россию без предупредительного стука. Уже в июле москвичи почувствовали тяготы военного времени. В магазинах исчезли продукты, удлинялись с каждым днем очереди, объявленный комендантский час и патрули на улицах — все говорило о том, что пожарище приближается к столице. И это было так странно: ведь был разгар лета — такого упоительного, полного неги и кипения в природе Подмосковья, в парках и скверах самой Москвы, и не верилось, что уже совсем близко — Война. Но это была реальность, и моя юность после розовой беззаботности вступала раньше времени на путь горестных испытаний.
С раннего детства я мечтала о медицине, пока меня не сбила с толку неожиданная карьера актрисы. Но начавшаяся война лишь укрепила мои давние мечты, и 1-го сентября я стала студенткой.
Куда только нас, студентов, не отправляли в помощь. Летом на колхозные работы: убирали хлеб и картошку с полей, помогали на скотных дворах. Зимой разгружали вагоны с углем, дровами, и многое другое делали.
Было голодно, холодно и физически очень трудно, но в такой же ситуации были и все остальные вокруг, и это помогало мне перенести трудности и жить с надеждой в ожидании победы над нацизмом и встречи с отцом, братом и близкими, которые были на фронтах.
Так прошло два года.
1943 год. С фронта все чаще и чаще стали приходить обнадеживающие вести. Немцы отступали, появилась реальная возможность победы, хоть до нее и было еще так далеко.
Надо заметить, что во время войны многие обиды людей на сталинские репрессии, несогласия с системой, внутренние проблемы отодвинулись на второй план. У всех появился один общий и страшный враг.
И тут сработал сыновний инстинкт любви к Родине, любовь к родному очагу и земле. С самого начала войны многие, особенно молодежь, искренне стремились попасть на фронт.
По призыву Ленинградского Райвоенкомата Москвы формировались бригады из медицинских работников для фронта, и я в числе студентов-добровольцев была направлена в распоряжение военных властей Полесья (Белоруссия), откуда только начали отступать немецкие дивизии.
Там свирепствовала эпидемия инфекционных заболеваний, в том числе и тифа. А так как медицинских кадров катастрофически не хватало, то меня, хоть я была и без диплома, незамедлительно назначили заместителем начальника эпидемиологической станции и одновременно начальником отдела вакцинации города Мозыря.
Город лежал в сплошных руинах.
Еще более были разрушены человеческие судьбы.
В землянках — трупы женщин, детей, стариков. Я никогда не смогу, наверное, забыть мертвую мать, около которой ползала дистрофическая девочка и пыталась сосать застывшую грудь...
Медицинский персонал занимался не только лечением и профилактикой, но и должен был устраивать сирот, сжигать разлагающиеся трупы и дезинфицировать все годные для жилья помещения. Приходилось работать за двоих, за троих, не покладая рук.
А отступавшие немцы продолжали напоминать о себе ночными бомбежками, и в одну из них я была ранена в ноги. После выздоровления продолжала свою работу, и лишь после окончательных мер по ликвидации эпидемий смогла вернуться домой. Довольно быстро наверстав пропуски в учебе, я догнала сокурсников и через некоторое время получила долгожданный диплом.
Наступил мир. Через год я вышла замуж, и у нас родился сын Саша. Но вскоре мне пришлось воспитывать сына одной. А это было чрезвычайно тяжело материально, ведь медицина в СССР одна из самых низко оплачиваемых областей.
Я пыталась отыскать среди моих увлечений, как сейчас принято говорить — хобби — такие, которые могли бы дать мне лучшие заработки.
Меня всегда влекло к искусству фотографии, да и в прозе я часто пробовала свое перо. После долгих мучительных колебаний я решилась временно сменить профессию. Двухгодичные занятия при Доме журналиста и знакомство с известными фотокорреспондентами открыли мне дорогу в печать.
Глава 3
Вторая встреча с кудесником
В 1953 году, оставив медицину, я, в должности фотокорреспондента, выехала на документальные съемки в Грузию. Первую остановку на грузинской земле я сделала в Батуми, в прекрасном городе у моря, знаменитом своими искусными кустарями — чеканщиками по серебру и меди.
Затем мне надлежало сделать фоторепортажи в столице горной республики, и вскоре я прибыла в Тбилиси. От гостиницы, носившей имя самого города — «Тбилиси», где я сняла номер, рукой подать — концертный зал.
В первый свободный вечер я решила познакомиться с искусством Грузии. Мне было безразлично, что шло в той вечерней программе: концерт народного искусства или классический спектакль. Но афиша объявляла о Вольфе Мессинге — человеке, читающем мысли, о котором я уже много слышала и которого мечтала увидеть. Мне повезло с билетом и...
Вот я сижу в зале, потрясенная только что происшедшим на сцене и, вспоминая прошлое, мучаю себя вопросами.
Моя молодая память могла удержать его образ.
2. Татьяна (Тайболе) Лунгина. Грузия, 1954 г.
Удивительного в этом ничего не было. Но как он мог запомнить меня и узнать, да еще удержать в памяти мое имя, названное единственный раз двенадцать лет назад?!
И опять мое воображение будоражило его ясновидение, проявившееся в предсказании: «НИ-ЧЕ-ГО!» Что это? Мистика? Феноменальный дар провидца? Память? Но сеансы на сцене к памяти не имели отношения. А, может быть, это от Бога? Последний вопрос звучал нелепо. При том активном атеистическом воспитании, которое мы получили в те годы, в Бога мало кто верил, только древние старушки и старики, и то исподтишка, потому что это каралось законом. А если не от Бога, то что же это?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
