Досмотрев «опыты» и не найдя ответа ни на один из вопросов, я вернулась в гостиницу и быстро уснула, устав от всех впечатлений.
Утром следующего дня, когда солнце золотило вершины горного отрога, я спустилась в гостиничный ресторан позавтракать. Наскоро перекусив, собралась уходить, как вдруг услышала позади себя спор нескольких мужчин, в котором выделялся голос, кажется, мне знакомый.
Речь шла о каких-то очках, потерянных, но находившихся по утверждению их владельца в кармане официанта, отсутствующего в этот момент в общем зале.
Его грузинские собеседники темпераментно возражали, что, мол, понятия не имеют об очках. Я обернулась. Да, это был он. Раздраженный Мессинг сделал несколько шагов в мою сторону.
— Тайболе, — обратился он ко мне, как к старой знакомой, — какое безобразие! Мне, Мессингу, не ве-е-рят!
Но тут вмешался метрдотель и все благополучно разрешилось.
Мессинг был, конечно, прав! Очки нашлись и именно у того, на кого он указывал...
Глава 4
Аида Михайловна
Положив очки в футляр, Мессинг взял меня под руку, и мы вышли на шумную улицу. У меня было странное чувство естественности происходящего. Словно это встреча была давно кем-то назначена, и я шла спокойно, без сомнений, подчиняясь какой-то уверенной и чужой силе...
У входа в гостиницу его ждала женщина. Я узнала в ней «ведущую», помогавшую Мессингу во время сеанса.
Мессинг представил мне ее:
— Это моя жена.
Женщина с улыбкой протянула мне руку:
— Аида Михайловна.
На сцене она держала себя строго, вела сеанс без улыбок и шуток, как подобает всякому выступлению, не связанному с чисто развлекательным характером номеров. В жизни — полная противоположность сценическому образу. Приятная собеседница, внимательная слушательница (последнее встречается среди женщин весьма редко). Поражала ее чувствительность к чужому настроению, неназойливая внимательность, корректность, интеллигентность и чувство юмора. При всем этом — притягательная простота. Ей легко удавалось искусство общения с мужем. Она хорошо знала его слабые стороны, которых, безусловно, больше у одаренных людей, нежели у простых смертных, уже хотя бы по причине их более тонкой душевной конституции. Она почти неотступно была с ним, а порой ей приходилось проглатывать незаслуженную обиду, переносить частые его капризы. Значительно позже, когда я ближе и пристальней рассмотрела Вольфа Мессинга, я поняла, что в семейной жизни ему повезло; впрочем, он-то мог предвидеть, какой будет его подруга жизни.
Трудно представить себе другую женщину, которая могла быть столь самоотверженной и уступчивой, как Аида Михайловна. Я бы, например, при всем моем глубочайшем уважении и даже восхищении Мессингом, не могла быть такой. Слишком уж моторной и болезненно-чувствительной реакцией он обладал. Причем, относилось это к самым незначительным мелочам. К примеру, стоило кому-то задержаться, придти на три-пять минут позже условленного — скандал. Мессинг никогда не спрашивал о причинах вашей задержки. Если причина была серьезной, он это чувствовал и озабоченно молчал, если же это было просто неряшливое отношение ко времени, то неизменно раздраженно повторял:
— Безобразие, панэмаете!
Возбужденный, с мечущимися глазами, с отвислой дрожащей нижней губой, с трясущимися руками, он часто был не очень-то приятен. И прикуривал одну сигарету от другой. Но сам был очень пунктуален и даже педантичен.
Во время этих сцен Аида Михайловна тактично смягчала его порывы, находила умные и нужные слова утешения, ласково называла его — «Вольфочка».
А «Вольфочка» слушал ее, иронично скашивал глаза, но постепенно сменял гнев на милость и успокаивался.
В такие минуты я недоумевала — кто же кого гипнотизирует?
Но все это я узнала и поняла гораздо позже, а сейчас мы шли втроем по красивому Тбилиси, наслаждаясь обилием зелени, весенним солнцем, любуясь старинными зданиями. Это была моя первая встреча с Мессингом и я несколько нервничала, зная о его способности читать чужие мысли. Я старалась думать о чем-то нейтральном, но в голову, как назло, лезли всякие мысли. И чтобы нейтрализовать их, я нашла, как мне показалось, блестящий выход. Я стала мысленно петь. Это была пустая песенка:
У попа была собака, поп ее любил,Она съела кусок мяса, он ее убил.И в землю закопал, и надпись написал,Что у попа была собака, он ее любил,Она съела кусок мяса, поп ее убил... и т.д.
Эту песенку можно было петь без конца. Так мы шли минут десять. Я себе пою. Мессинг шел посередине, держа нас под руки. Все было прекрасно и спокойно. Во всяком случае, для меня. Вдруг Мессинг остановился, повернулся ко мне и, как обухом по голове:
— Тайболе, не надоело тебе петь про этого дурацкого попа и нахальную собаку? Ты других песен не знаешь?
И пошел дальше. Если бы он не держал меня под руку, я бы так наверное и села на тротуар. Ведь, не считая 1941 года, это была моя первая личная встреча с Мессингом как с телепатом.
Аида Михайловна никак не отреагировала, видимо, для нее это было привычно. Что же касается меня, то произошло что-то странное, словно я выпила какое-то лекарство: я успокоилась, думалось лишь о том, что было вокруг. Так это и осталось на все последующие годы: когда бы я ни была рядом с Мессингом, всегда было очень спокойно на душе, и никакие нежеланные мысли в голову не приходили. Остаток утренней прогулки прошел славно.
Мне в тот день надо было еще отлучиться по работе, но мы договорились, что вечер вновь проведем вместе. Тем более, что у Мессингов в тот день выступлений не было.
Встретившись вечером, мы отправились ужинать на гору Мтацминда, одно из излюбленных мест отдыха тбилисцев и туристов. Мтацминда грузины еще называли «Святая гора». На этой горе находился великолепный парк с хорошим рестораном. К пятисотметровой вершине горы проведен фуникулер.
В центре Святой горы есть святое место — кладбище, где похоронены все знаменитые деятели Грузии. Мы решили заглянуть туда. Пантеон произвел на нас сильное впечатление. Бросалось в глаза обилие княжеских титулов. Нынешнее правительство не решилось перенести или уничтожить могилы старой грузинской аристократии, и в наше время традиция сохраняется. Наряду с действительно талантливыми и знаменитыми художниками, поэтами, актерами хоронят здесь и нынешнюю партийную «аристократию». Здесь же похоронена мать одного из величайших злодеев истории — Сталина.
Ее памятник выше других и очень выделяется.
А вот и другая могила — великого русского писателя Александра Грибоедова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
