Катье хотела помешать ему, но мужская рука – грубо отстранила ее.
– Велика важность – три кролика! – усмехнулся граф. Она резким движением сбросила его руку.
– По вашей, милости нам придется, голодать.
– А вы строптивы, мадам. Жаль, что ваш покойный муж не успел вышибить из вас это фламандское упрямство.
– Так вы знаете, кто я? – Катье стиснула зубы; страх начал уступать место гневу. – Знаете и все-таки...
Невежа, презренный негодяй! .И как Лиз не погнушалась лечь с таким в постель!
Французские офицеры! Даже при жизни Филиппа Катье глубоко презирала этих пустоголовых аристократов. Напомаженные парики, кружевные манжеты – им бы в Версале по паркету шаркать, а не брать неприятельские редуты!
На кухне появился еще один офицер, кивнул графу, а ее будто и не заметил. На нем был светлый парик, а ткань мундира погрубее, чем у Рулона. Видно, младше по чину, решила Катье, Граф вопросительно приподнял бровь, на что второй офицер помотал головой.
Катье спрятала сжатые кулаки в сборках юбки.
– Хорошо же ваш король платит семьям тех, кто отдал за него жизнь! – язвительно бросила она.
Ноздри графа гневно раздулись, он смерил ее холодным взглядом.
– Будет вам плакаться. Брат вашего мужа, маркграф Геспер-Обский владеет половиной земель в Южных Арденнах. То-то ему было бы приятно узнать, что вы тут нюни распускаете, словно чумазая крестьянка!
Катье задохнулась от негодования. Да, этот подлец прекрасно понимает, что семья Филиппа относится к ней именно как к чумазой фламандской крестьянке, – недаром так злобно блестят его глазки.
Ну нет, граф, – подумала она, – не надейтесь, что вам удастся водить меня на цепочке, как медведя в базарный день!
С полыхающими очами она шагнула к Рулону, и неизвестно, что было бы, не вмешайся второй офицер:
– Господин граф, мы не можем найти женщину. Катье порывисто обернулась к нему.
– Еще бы! Как вы ее найдете, когда ее здесь нет? Едва ли она смогла бы спрятаться под стулом или в ящике буфета.
В ответ на подобную дерзость француз положил руку на эфес шпаги и в упор посмотрел на владелицу замка.
– Так где же она? – снова спросил граф де Рулон, с трудом сдерживая бешенство.
– Если ее нет в замке Д'Ажене, тогда не знаю. Почему бы вам не спросить ее мужа?
Второй офицер хмыкнул.
– Вы, видно, не слышали, мадам, что ваша сестра обошлась со своим супругом... хм... весьма решительно.
Катье переводила настороженный взгляд с одного незваного гостя на другого. Лиз, Лиз, что ты опять натворила ?
– По-вашему, у меня нет других дел, кроме как собирать сплетни по всей округе?
– Весьма решительно, – ухмыляясь, повторил француз. – Старый доблестный шевалье Д'Ажене был найден слугами раздетым донага, привязанным к постели и с кляпом во рту...
– Довольно! – рявкнул граф де Рулон; его правое веко непроизвольно подергивалось. – Обойдемся без ненужных подробностей. Ваша сестра бежала с астрологом своего мужа. Где она, мадам? Мы должны ее найти!
– Кто это – мы? Французы?
Не в силах устоять на месте, Катье начала расхаживать взад-вперед по каменному полу. Внезапно задержалась у окна, привлеченная новым зрелищем, и тут же стремительно выбежала на веранду. По залитому солнцем полю двигались шеренги солдат. Пальцы ее опять невольно сжались в кулаки: даже отсюда чувствуется запах растоптанного зерна. Так, пожалуй, они зимой без хлеба останутся!
– Где ваша сестра? – прошипел сзади граф.
Катье уже открыла рот, чтоб дать ему еще одну отповедь, но забыла обо всем, услышав детский крик, доносившийся с лужайки.
– Петер!
Она сбежала по ступенькам, завернула за угол и увидела, как сын бьется в руках мужланистого солдата, а другой солдат держит под уздцы маленькую черную лошадку.
Мальчик тянулся ручонками к своей любимице.
– Тока! Тока! Нет, не надо! Тока!
– Пусти его! – завопила Катье и кинулась к солдату, но чья-то рука снова удержала ее.
– Что ж вы за звери такие? Зачем вам пони в вашей грязной войне? – выкрикнула она, вырываясь. – Эту лошадку ему подарил мой покойный муж! Мало того, что ребенок лишился отца, так вашему слюнявому королю надо отобрать у него последнее!
Из глаз Рулона выплеснулась волна ненависти.
– Попридержите язык, мадам, а то как бы ваш сын и матери не лишился.
Бекет Торн взглянул на солнце. Полдень только что миновал, значит, в запасе у него час, от силы полтора. Он снова понаблюдал в трубу за людьми на веранде и не мог не восхититься дерзостью этой золотоволосой женщины. У графа де Рулона был такой беззаботный вид, когда он подъезжал к замку, а теперь мадам де Сен-Бенуа явно довела его до белого каления. Ай-ай-ай, какая неприятность! – усмехнулся он про себя. Француз привык, что все падают перед ним ниц, и вдруг такой пассаж!
С торжествующей усмешкой Бекет проследил взглядом за французскими войсками. Топают себе по колосящимся полям и не подозревают, какой сюрприз ждет их за гребнем холма.
Англичанин расправил плечи, так что треснули швы камзола, в душе проклиная низкорослых голландцев. Ветки вонзились ему в бок, и он осторожно отодвинулся, чтобы не разрушить маскировку. Затем снова приник глазом к трубе, разглядывая пылающее гневом лицо вдовы. Ничего не скажешь, хороша! Жаль, что таким красавицам нельзя доверять...
Скоро здесь грянет бой, и полковник Бекет, командующий отрядом армии герцога Мальборо, поведет его против отборной конницы французского короля.
– Но прежде чем ударят пушки, я узнаю, где скрывается твоя сестра, – В голосе его зазвенела сталь. – Вот увидишь, я не стану терять с тобой время!
Будь он проклят, если не вырвет у фламандки сведений о Лиз Д'Ажене и турке, скрывающемся под именем астролога Онцелуса. Когда Бекет встретился с ним, он носил другое имя...
Сжав в кулак руку в черной перчатке, он занес ее для удара по воображаемому врагу; кружевной манжет соскользнул, обнажив множество шрамов на запястье. Имя этой турецкой собаки, этой подлой душонки – Эль-Мюзир!
Четыре года продержал его турок в плену, и он оттого только не отдал Богу душу во время адских пыток, что не мог умереть, не отомстив тому, кто осмелился называть себя его господином. Бекет стиснул челюсти и едва слышно процедил сквозь зубы: Huradam, holeolmiyan! Я человек, а не раб! – слова, затверженные как заклинание в страшные годы неволи.
