в верхнем освещении комнаты. Последнее, чего я хочу, это чтобы мне случайно вспороли кишки, потому что этот мужчина получает от этого удовольствие, снимая с меня джинсы.
Рикардо опускает нож вниз, разрезая тонкую ткань моих дизайнерских джинсов. Я крепко зажмуриваю глаза, когда нож скользит по внутренней стороне моего бедра, говоря себе, что не буду думать о Луке. Я не буду думать о том, как он опустился на колени между моих ног в нашу брачную ночь, разрезая мягкую плоть там ножом, похожим на тот, что держит Рикардо, позволяя мне на мгновение истекать кровью на простыню, прежде чем перевязать ее. Я не хочу думать о руке Луки на моей ноге или о том, как всего несколько минут назад он был внутри меня, целуя меня так, словно никогда не хотел останавливаться, поскольку потерял контроль. Я не хочу думать ни о чем из этого, в то время как другой мужчина скользит рукой по моей ноге, похотливо глядя на меня сверху вниз, и отбрасывает мои порванные джинсы в сторону.
Рикардо выглядит разочарованным, когда видит мои черные хлопчатобумажные трусики-бикини, подцепляя пальцем край талии.
— Столько денег, и это то, что ты выбираешь? Я надеюсь, что киска под ними красивее, чем обертка.
— Пока оставь на ней нижнее белье, — приказывает Росси. — Срежь с нее рубашку.
— Да, сэр, — говорит Рикардо, но я слышу разочарование в его голосе. Он сжимает внутреннюю поверхность моего бедра, и я чувствую, как подушечка его пальца обводит шрам, оставшийся после моей брачной ночи. — Ой? Что это такое? Не первый мужчина, который всадил нож тебе между бедер? Какая маленькая шлюшка. — Он прижимает нож к моему левому бедру, тыча острием в кожу до тех пор, пока у меня не начинают слезиться глаза. — Может быть, я подарю тебе один прямо здесь, в тон.
— Рубашка, Рикардо. — В голосе Росси звучит предвкушение, от которого мне снова становится дурно. Он достаточно взрослый, чтобы годиться мне в отцы и даже больше, но здесь у него текут слюнки, когда он смотрит, как его головорез раздевает меня. Я свирепо смотрю на него, пытаясь вложить в свои глаза каждую унцию ненависти и отвращения, которые я испытываю к нему, в то время как Рикардо проводит кончиком своего ножа по моей грудине, вдавливая лезвие в вырез моей тонкой футболки.
Он немного надрезает снизу, а затем хватает рубашку одной рукой, разрывая ее посередине так, чтобы мой черный лифчик был виден всем в комнате. Я кричу из-за кляпа, звук приглушенный, изо всех сил стараясь не дать пролиться слезам, жгущим мои глаза. Не думай о Луке, — говорю я себе. Он тоже сорвал с меня рубашку, частично раздел догола против моей воли, но ничего подобного не было. Даже его жестокость была соблазнительной и чувственной, наполненной похотью таким образом, что возбуждала меня вопреки моей воле, взывала к чему-то глубокому и темному внутри меня, чего я никогда не осознавала до него.
Это совсем не похоже на то. Рикардо, ухмыляющийся мне сверху вниз, когда срезает оставшуюся часть моей рубашки, находится на расстоянии многих световых лет от Луки во всех отношениях. Больше всего на свете я хотела бы, чтобы у меня во рту не было этого дурацкого кляпа, чтобы я могла плюнуть в его ухмыляющуюся физиономию.
— Ладно, на данный момент этого достаточно, — произносит Росси нараспев. Он наклоняется ко мне с холодной улыбкой на лице. — Итак, София, ты веришь, что я говорю серьезно? Он хмурится. — О, ты все еще не можешь говорить. Если я попрошу кого-нибудь из моих людей вынуть кляп, ты пообещаешь не кричать?
Я киваю, полностью намереваясь заорать во все горло, как только вытащат кляп изо рта. В конце концов, что они собираются сделать, убить меня? Они очень мало что могут сделать со мной из того, что, я думаю, они уже не запланировали. Вероятно, будут пытки, почти наверняка изнасилование, определенно смерть. Они могли бы сделать все еще хуже, но, честно говоря, я не уверена, что все может стать намного хуже. Болезненное предвкушение того, что они собираются сделать, быстро становится худшим. Если бы они просто поторопились и сделали это, это было бы лучше, чем эта бесконечная игра.
— Лео, вытащи у нее кляп.
Мужчина, который подходит ко мне, высокий и худощавый, по-молодому красивый, и мне интересно, что есть в Росси такого, что заставляет его соглашаться на это. Не похоже, чтобы ему это особенно нравилось, когда он расстегивает ремень, удерживающий кляп у меня во рту, старательно отводя взгляд от моего полуобнаженного тела. Я беру его на заметку, если кто-то и сломается в какой-то момент и поможет мне выпутаться из этого, то это будет он. Но на самом деле он не похож на героя. Если бы это было так, его бы здесь вообще не было. По правде говоря, я не думаю, что будет какое-то драматическое спасение. Я думаю, что я по-настоящему в беде.
В ту секунду, когда мокрая масса ткани вынимается у меня изо рта, я делаю прямо противоположное тому, на что согласилась. У меня пересохло во рту, но я делаю самый глубокий вдох, на какой только способна. Собрав все силы, которые у меня есть, я кричу так громко, что, если поблизости кто-то есть, я не знаю, как они могут меня не услышать.
— Помогите! Помогите мне, пожалуйста, пожалуйста, помогите мне! Помогите, помогите, он…
Удар приходит из ниоткуда, качая мою голову в сторону, когда боль разливается по щеке и по всей голове, моя челюсть сжимается и прикусывает язык. Я чувствую вкус крови, на глаза наворачиваются слезы, но у меня нет шанса прийти в себя, прежде чем тот же удар обрушивается на противоположную сторону моего лица, заставляя мою голову откинуться в другую сторону.
Я чувствую, как по моей губе стекает кровь. Меня никогда раньше не били, и боль поразительная. Я не могу говорить. Такое чувство, что я не могу дышать, от шока из меня выбило воздух, и моя голова склоняется к Росси, мои глаза немного расфокусированы, когда я смотрю на него.
— Лука упоминал, что ты маленькая лгунья, — небрежно говорит Росси. — Я подумал, что он, возможно, преувеличивал ну, знаешь, супружеские ссоры и все такое. Но ты действительно лживая маленькая сучка, не так ли? — Он бросает взгляд на Рикардо. — Тебе не нравятся женщины, которые лгут, не так ли?
— Нет. С тех пор, как моя старушка бросила меня и засунула член моего брата себе в
