Я даже представить себе не могу, насколько это ужасно, потому что каждый раз, когда Рикардо прикасается к моей коже, мне кажется, что он гладит сырую плоть. Я никогда не чувствовала ничего столь ужасного, как это, и это еще даже не закончилось. Я не на грани того, чтобы молить о смерти, не совсем, но каждый раз, когда я думаю об этом, в моей голове мелькает одна и та же мысль.
Мой малыш.
Мысль о том, что препарат, который они мне вкололи, может повлиять на ребенка, заставляет мои глаза наполняться слезами, слезами, которые заставляют Рикардо хихикать, а Росси улыбаться. Лео, молодой человек, который вытащил у меня кляп, кажется, старается не смотреть на то, что они со мной делают. Двое других мужчин, чьих имен я не слышала или, может быть, слышала, но просто не могу вспомнить из-за тумана боли, наблюдают, но не участвуют. Очевидно, что Рикардо главный мучитель Росси во всем этом.
— Лекарство, которое мы тебе даем, в конце концов убьет тебя, София, — продолжает Росси. — Я не хотел говорить тебе об этом до сих пор, потому что надеялся, что ты дашь нам больше информации. И если ты знаешь, что умрешь, что ж, честно говоря, сейчас у тебя не так много стимулов, не так ли? Но, может быть, я смогу убедить тебя поделиться другими способами.
Он бросает взгляд на Рикардо, который многозначительно потирает переднюю часть своих брюк. Я вижу, что с ним происходит, он получает от этого удовольствие, и от этого мне становится дурно. Я чувствую привкус желчи в задней части горла. Я чувствую, как мой желудок сжимается, струйка рвоты вытекает у меня изо рта, чтобы присоединиться к остальной жидкости на подбородке и щеках, предыдущей рвоте, крови и слюне, все смешалось вместе.
Может быть, я даже рада, что Лука здесь не видит меня такой. Я не знаю, почему меня это волнует, но это так. Я не хочу, чтобы его последним воспоминанием было то, как я полуголая лежу на кровати, содрогаясь от боли и покрытая собственными телесными выделениями. Но опять же, каким на самом деле будет его последнее воспоминание обо мне?
Я на его кровати, съеживаюсь от него, пока он кончает мне на лицо, его сердитые глаза смотрят на меня сверху вниз даже в разгар наслаждения. Вряд ли это романтичный способ оставить все как есть. Но это был его выбор, а не мой. Очень немногое в наших отношениях когда-либо было моим выбором. Но, по крайней мере, на какое-то время мне показалось, что там что-то есть.
Я думаю, это ранит больше всего. Как же я была неправа насчет Луки. О нас. Обо всем.
— Срежь с нее остальную одежду, — холодно приказывает Росси, и я крепко зажмуриваюсь, чувствуя, как из уголков глаз сочатся слезы. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я сдерживаю рыдание, когда чувствую, как холодное лезвие Рикардо срезает мои трусики, и слова вырываются наружу, которые я так старалась сдерживать все это время.
— Пожалуйста, просто убей меня. Пожалуйста, я просто хочу, чтобы это прекратилось. Убей меня…
Росси смеется, но в этом нет ничего смешного.
— Ах, вот оно что. Я должен признать, ты продержалась дольше, чем я думал. Но еще не время, принцесса.
— Что? — Моя голова склоняется к нему, и я на мгновение отвлекаюсь. — Я не…
— Конечно, ты такая. — Глаза Росси равнодушно скользят по моему обнаженному телу, пока Рикардо разрезает мой лифчик, его руки скользят по моим соскам, когда он снимает чашечки. Такое чувство, будто в мою кожу вонзаются горячие иглы, и я кричу, хотя в данный момент это всего лишь хныканье. — Принцесса Луки. Виктора, если бы Лука не спас тебя. — Он наклоняется ближе. — Принцесса братвы. Принцесса мафии. Они все хотят тебя. Лука, потому что в глубине души, спасая тебя, он чувствует себя лучше, чем есть на самом деле. Виктор, потому что… ну, это не имеет значения. — Он улыбается мне. — Скажи мне, София, какую сделку Лука планировал заключить с Виктором?
— Я же говорила тебе, — всхлипываю я. — Я не знаю.
— Значит, он никогда ничего тебе не рассказывал? — Теперь голос Рикардо прорезается сквозь туман, его пальцы скользят вверх по внутренней стороне моего бедра. — Ты хочешь сказать, что эта сладкая киска никогда не заставляла его раскрывать какие-либо секреты? Теперь я в это не верю.
— Расскажи нам, София, — говорит Росси, теперь его голос становится мрачнее. — Я так долго держал Рикардо подальше от тебя, но я не буду долго держать его на поводке, если ты не заговоришь. Ты умрешь так или иначе, но ты можешь умереть так, как сейчас, или дергаясь на конце члена Рикардо. Представь, какую сильную боль ты испытываешь сейчас, но приумноженную. Особенно, когда я позволяю другим тоже приставать к тебе. — Его голос скользит по мне, и я вспоминаю, как голос Луки окутывал меня, когда он соблазнял меня, как дым, как шелк, как первый глоток дорогого насыщенного вина. Что-то, что заставляет тебе чувствовать себя легкой, кружащей голову, немного пьяной. Однако это совсем не так. Это скользит по мне, как чешуя змеи, обвиваясь вокруг меня, удушая страхом. Я думала, что хуже уже быть не может, но Росси прав, он мог бы сделать все намного хуже. Я не хочу вот так умереть, изнасилованная приспешниками Росси.
Я вообще не хочу умирать.
И самое худшее во всем этом то, что я не знаю, что сказать. Даже если бы я была готова выдать секреты Луки, чтобы облегчить свою боль, рассказать Росси все, я буквально не могу. Лука никогда не рассказывал мне ничего о своих делах с Виктором или с кем-либо еще, что имеет значение, вероятно, именно по этой причине, чтобы, если его враги когда-нибудь доберутся до меня, я не смогла бы ничего рассказать. Я уверена, он и представить себе не мог, что этим врагом окажется его бывший босс, человек, на которого он смотрел как на отца. Хуже того, эта попытка держать меня в неведении ради моей собственной безопасности теперь просто гарантирует, что мой конец будет настолько ужасным, насколько это вообще возможно.
— Я не знаю, — беспомощно шепчу я. — Я ничего не знаю.
Это правда. Но я знаю без тени сомнения, что сейчас меня ничто не спасет.
Я чувствую укол иглы в руку, когда Рикардо вводит мне в вены еще дозу препарата, и мое сердце замирает. Вот и все, тупо думаю я, у меня кружится голова. Они будут
