В этот момент уголки моих губ дрогнули. Скоро Ничто обратит в ничто ваши планы, господа. Совсем недолго осталось.
Хлопнула, закрываясь, дверь. Шаги и смех удалились. Наступила ватная тишина.
Я сидел неподвижно. Я столько лет ждал этого момента, что сейчас меня на мгновение обуял страх. Но лишь на миг его ледяные пальцы коснулись моего сердца и сразу же отпустили.
Пора.
Я взял в дрожащие пальцы кусочек мела. Совсем крохотный, мне хватит только на одну попытку. Я опустился на хрустнувшие и сразу занывшие колени и принялся тщательно выводить на темно паркете сложный узор Лунного Колеса. На последнем изгибе мел закончился, оставив лишь белую пыль на пальцах.
Гранат на символ погребального костра. Чешуйка на символ гнилого болота. Стебель асфоделя на символ надгробия. Дымчатая слеза турмалина — на символ безутешной вдовы. Огарок свечи — в центр, на перекрестье всех линий.
Я тяжело поднялся. Прикрыл глаза, сделал несколько вдохов и выдохов, чтобы хоть немного замедлить ритм колотящегося испуганной птицей сердца. Теперь слова. Их всего три.
Я размеренно произнес формулу, вызывающую к жизни Трижды Забытых богов. Настолько древних, что даже имен у них не было. Только прозвища.
Печальник. Полуденница. Повелитель Червей.
Император отнял у меня мою силу. Наложил оковы на мои слова. Закрыл путь ко всем источникам. И только об одном он забыл. Впрочем, нельзя его за это судить. О них все забыли. Недобрые древние покровители страны, на месте которой возвела свои города и деревни Российская Империя. Изворотливые, окаянные, несущие слезы, смерть и разрушение. Могущественные и дикие силы, которые предпочли предать забвению, чтобы даже случайно, по незнанию или недомыслию не навлечь на себя их гнев или благость, которые мало подчас, мало чем друг от друга отличались…
Опаленный фитиль свечи задымился, а потом на нем вспыхнул язычок пламени. Но не теплого оранжевого цвета, как в камине зимней ночью. И не синего, как в газовом рожке. А мертвенно–серого, как болотные огни. Кто–то из трех явился на мой зов.
— В твоих жилах течет золото, мешающее тебе умереть, — раздался над моим ухом молодой насмешливый голос. — Ты за этим позвал меня, поддельный бессмертный?
— И тебе привет, Повелитель Червей, — сказал я, гордо выпрямляя спину.
— Тогда что тебе от меня нужно? — спросило божество, показываясь передо мной в полный рост. В пустых глазницах серебряного черепа — тысячи копошащихся червей. Ниспадающий истлевший саван вместо одежды.
— Я хочу троекратного возмездия, Повелитель Червей, — сказал я. — Я желаю, чтобы ты перенес мой дух на сто лет назад. Чтобы я смог уничтожить своих врагов еще до того, как они увидят этот свет. Я хочу стереть их, как они стерли меня. Предать забвению. Навсегда.
— Ты коварный прохвост, старик, — Повелитель Червей расхохотался. — Но мне нравится ход твоих злокозненных мыслишек. Но я не всемогущ. Чтобы перенести твой дух, мне потребуется тело, в жилах которого течет твоя кровь. Молодое, сильное, но бесплодное. Ты знаешь подобного человека в своем роду?
— Знаю, — я кивнул. — Иероним, старший брат моего отца. Бесполезный, бездарный и бесплодный. Его семя не породило даже выкидышей. Он до конца своих дней отравлял нам жизнь, прожигая в праздности свои дни. Подойдет такой человек?
— Мне все равно, поддельный бессмертный, — Повелитель Червей захохотал. Между его почерневших зубов тоже извивались черви. — Я закину твой дух на сто лет назад, и если он не найдет себе подходящий сосуд, то ты просто останешься скитаться в серой мути между жизнью и смертью. Ты готов на такой риск?
— Да, Повелитель Червей, — я сделал шаг вперед.
— Оказавшись в новом теле, ты снова станешь подвержен страстям юности, которые могут затмить твою память, — сказал владыка смерти и забвения. — Ты готов к этому?
— Да, Повелитель Червей, — я сделал еще шаг вперед.
— И последнее, — полы ветхого савана затрепетали как будто на сквозняке. — Ты должен будешь заплатить за свою просьбу. Раз ты призвал меня, то ты знаешь цену?
— Да, Повелитель Червей, — я шагнул к нему практически вплотную. Ноздри защекотал сладковатый запах тлена.
— Тогда приступим… — в каминной трубе завыл ветер. Деревья за окном застонали. Небеса исторгли раскатистый гром.
Дверь распахнулась, и в Янтарную гостиную ворвался Светлейший Князь Голицын, в ночном исподнем, без тени прежнего гонора на лице.
— Что здесь происходит?! — закричал он. — Нет! Нееет!!!
Поздно, сын моего бывшего друга. Костяные пальцы Повелителя Червей уже коснулись моего лба. Смертная стужа охватила мое тело, сознание начало погружаться во мрак. Последнее, что я увидел, были полные паники глаза Голицына.
Почти мертвыми уже губами я произносил имена.
— Князь Иоанн Голицын, князь Север Долгорукий, граф Велимир Оленев, барон Ярослав Витте, архонт Всеблагого отца князь Алесь Белосельский–Белозерский…
Глава 1. Кое–что о маленьких семейных секретах
Меня разбудил назойливый щебет какой–то пичужки. Еще не открыв глаза, я понял, что все получилось. Не было ставшей привычной скручивающей боли в пояснице. Не ныли даже в неподвижности все суставы. Не было вечного вкуса горечи во рту, мешающего ощутить вкус пищи. Не было саднящей сухости в горле. Не болело вообще ничего, и еще толком даже не освободившись от сонного оцепенения, я ощущал себя бодрым и полным сил юнцом. Я лежал с закрытыми глазами, представляя себе, как я сейчас встану со своего огромного роскошного ложа… Впрочем, может быть, до моего рождения он еще не заказал себе ту неприлично роскошную даже для нашего дворца кровать с колоннами в форме голых девиц и муаровым балдахином… Но вряд ли его вкусы сильно отличались, а к фонду семьи он доступ имел чуть ли не с самого рождения. Так что я выскользну из–под неприлично дорогого шелкового белья, капризным тоном прикажу слугам немедленно набрать мне горячую ванну. С ароматной шапкой пены до самого потолка. И буду нежится там, пока вода не остынет. А потом прикажу подать себе завтрак. Французские тосты с нежнейшим трюфельным паштетом. И цветочками сладкого сливочного масла. И кофе, много ароматного кофе, целый кофейник. И вазочку с прозрачным клубничным конфитюром. И восхитительные бриоши с начинкой. И… От гастрономических мечтаний мой рот наполнился слюной, губы сами собой растянулись в улыбке. Ах, какое же это счастье — улыбаться и не чувствовать, как при этом покрываются глубокими трещинами твои губы…
Грубый тычок под ребра резко и неожиданно вернул меня с небес на землю.
Что еще за ерунда? Кто это настолько обнаглел, что смеет так обращаться с княжеским сыном?!
В этот момент мне в нос ударил густой смрад, мало чем похожий на запах покоев
