– Если ты решишь что-то сделать с собой, их всех жестоко накажут.
– Как? – зачем-то прошептала Эме.
– Они отправятся в Босфор за тобой. Вспомни об этом, если вдруг соберешься убить себя. К тому же разве это не самый большой грех?
– Что же мне делать? – в отчаянии прошептала девушка.
– Может, все-таки попробуешь пожить и чему-то научиться? Нырнуть в Босфор или сделать так, чтобы тебя туда отправили в мешке, никогда не поздно. Попробуй сначала поступить, как тебе сказала госпожа Михришах Султан. Вдруг понравится?
– Не понравится! – заявила Эме.
Она не заметила, как старческие губы слегка тронула улыбка – былой уверенности в голосе строптивицы уже не слышалось.
– Восемнадцать лет назад прежнему султану из Грузии привезли в подарок красавицу. Ох и строптивая была! Все твердила, что ей здешняя жизнь ни за что не понравится. Но попробовала и… родила султану сына Селима.
Что-то в голосе старухи подсказало Эме ответ на вопрос, о ком речь.
– Это Мирхишах?
Собеседница тихонько рассмеялась:
– Не Мирхи, а Михри. Михри значит «луна». Запоминай. А еще запомни, что нужно добавлять слово «Султан» – это вроде королевы. Ты же не скажешь просто Мария-Антуанетта, обязательно добавишь «королева» или «Ее Величество».
– А шах разве не означает «правительница»?
– Шах значит «лицо», «личность». Михришах – Луноликая. А просто шах – правитель, лицо на троне. Но это у персов, у османов – султаны.
Так незаметно началась ее учеба. Старуха, которую называли игривым девичьим именем Далал, что значит «кокетливая», всегда была рядом, и стоило заметить хоть малейшие поползновения подопечной к суициду, напоминала, что пострадают все вокруг.
Но тогда она едва успела рассказать о Михришах, как утлый кораблик остановили. К ним приблизилось какое-то судно побольше, явно с проверкой. У Эме внутри затеплился огонек надежды: может, удастся привлечь к себе внимание и выбраться из плена?
Далал сделала ей знак, чтобы прикрыла нижнюю часть яшмаком – полупрозрачной тканью, и похлопала по руке:
– Сиди на месте, я сейчас вернусь.
На палубу их скорлупки прыгнул рослый человек, одетый в форму со странным головным убором – позади висела длинная белая часть, как у ночного колпака пожилых мужчин. Старуха с достоинством приблизилась к нему, что-то объяснила, тот недоверчиво выслушал и двинулся к стайке служанок, сидевших подле Эме.
У Эме невольно участилось дыхание – было заметно, что у проверяющего и Далал отношения не лучшие, они явно были знакомы, но не дружны. Может, этим воспользоваться? Вдруг этот человек поможет добраться до французского судна?!
Мужчина шагнул ближе, сразу выхватив взглядом из закутанных в ткани женщин фигурку француженки. Это было несложно, девушки держались от нее хотя и близко, но на некотором расстоянии. Эме вскинула глаза, закрыть лицо заставили, но смотреть-то ей никто не запрещал.
У проверяющего почти русые волосы и такие же усы. Он не турок! Хотя форма явно не европейская. Эме лихорадочно соображала, как заговорить, понимает ли этот человек по-французски, ведь Далал сказала, что здесь многие понимают.
Но тут их глаза встретились – пронзительно синие девичьи и серые стальные мужские. И от этой стали внутри у Эме все похолодело. Даже если бы человек протянул ей руку и сказал, что отвезет на Мартинику, девушка свою не подала бы. Не отвезет, скорее бросит в море, едва за эту руку взяв. Женоненавистник, для которого женщины разве что тело для утех.
Их перегляд длился всего мгновение. Эме глаза опустила и лицо прикрыла плотней. И все же он был готов схватить Эме и выдернуть из стайки служанок. Девушка невольно сжалась, решив сопротивляться. Но тут в разговор снова вступила Далал, теперь старуха не объясняла, она напирала на проверяющего, бросая ему в лицо гневные фразы почти визгливым голосом. Человек был вынужден отвлечься от Эме, которая поспешно спряталась за спины служанок.
Это выглядело смешно – невысокая, щуплая Далал защищала своих подопечных, словно орлица птенцов, она наступала на мужчину, буквально оттесняя того к борту, размахивала руками, показывая то на небо, то на берег, к которому плыли.
Наконец мужчина сдался. Махнув рукой, он ретировался на свое судно, а их кораблик продолжил движение.
Далал подсела к Эме, тихонько похлопала девушку по руке:
– Правильно сделала, что к Кубату за помощью не бросилась, этот не поможет.
– Кто он?
– Ага – янычар. Я тебе потом о нем расскажу. И послушай меня: для тебя единственная защита – это твоя красота, но и беда тоже. Если будешь умной, то сможешь добиться высокого положения в серале.
– Не нужно мне ваше положение, я домой хочу!
Старуха ничего не ответила, только сочувственно посмотрела.
Ага – янычар… Нужно запомнить. Слово «янычар» прозвучало очень грозно. Эме вспомнила, что ага означает что-то вроде «старший» или «начальник», и «янычары» она тоже слышала. Каждый раз женщины, произносившие это название, почти с испугом оглядывались, словно само слово могло вызвать присутствие злого духа. Решив расспросить подробно, Эме попыталась рассмотреть, куда они плывут – вдруг придется удирать, а она даже не представляет, в какую сторону бежать.
На небе уже загорелись первые робкие звездочки, еще чуть, и наступит ночь. Гребцы работали веслами изо всех сил – нужно было пристать к берегу до темноты.
Совсем до темноты не успели: когда борт коснулся небольшого причала, ночь вступила в свои права.
Девушек быстро провели по лестнице к большому строению. В темноте Эме не имела возможности разглядеть его, но поняла, что это какая-то летняя резиденция, большая часть окон была темной.
Потом они устраивались на ночь в единственной теплой комнате, ужинали и укладывались на тонкие матрасы. Эме давно возмущала привычка спать, не раздеваясь. Она предпочла бы вымыться и помолиться, но ни того, ни другого не получилось.
Наконец все угомонились.
Эме долго лежала без сна, пытаясь понять, не зря ли упустила хоть призрачную возможность бежать. Кто знает, вдруг тот суровый человек сумел бы ей помочь? Но вспоминала стальные глаза, смотревшие почти с ненавистью, и понимала, что нет.
Отсюда не убежишь: она лежала на большом деревянном настиле рядом со служанками, даже не с краю. Теперь все семь девушек, которые вокруг, будут внимательно следить, потому что их жизни зависят от ее поступков.
Решив помолиться хотя бы мысленно, она истово просила Деву Марию помочь выбраться из этого кошмара, обещая, что не взглянет ни на одного молодого человека до самой свадьбы, будет съедать все, что ей положат на тарелку, попросит прощения у тети за все неудобства, которые той доставила, перестанет дразнить недотепу-племянника и врать кузине Роз-Мари-Жозефине о своей блестящей жизни во Франции. А еще будет стоять в молитве ежедневно на час… нет, на полчаса дольше положенного… напишет благодарственное письмо монахиням… и… и даже не будет есть сладкое… целый месяц!
