3
Дни проходили за днями, неделя за неделей. Дни были бесцветные и скучные, похожие один на другой. Не развеселил даже День Нептуна.Но зато ночи... По ночам Лешка устраивал мне мини-спектакли, каждый раз придумывая какую-нибудь новую позу. Он то сосал у меня, то надевался на мой член попкой, то зажимал его между ног, то лизал меня до оргазма...
И вдруг все это в один день кончилось. В родительский день я объелся клубники и меня хватил понос. Врачи засуетились, заподозрили у меня дизентерию и упрятали меня в изолятор. И, что самое обидное, запретили мне выходить наружу, а моим друзьям заходить ко мне. Так что Лешка оставался с той стороны, а я тут, один в маленькой комнатке. Впрочем, один — это я образно — помимо меня в изоляторе был еще один парень, из старшего отряда, чернявый и кучерявый, словно цыган. Впрочем, нет, цыгане не бывают настолько кучерявы. Казалось, что он нарочно завил волосы бигудями. Или сделал себе «химию». Парень лежал на койке и читал какую-то толстую книгу.
Я разместился на соседней, пустующей, койке и принялся меланхолично изучать потолок. Настроение было прескверное, и чем ближе к ночи — тем больше.
Парень же по-прежнему читал книгу, закинув ногу за ногу, отчего его одеяло поднялось горбом. Порой он переворачивал страницы назад, словно желая перечитать какое-то понравившееся место, и тогда долго смотрел на одну страницу. Мне стало интересно, что же он там такого нашел, но спросить я не решался. Да еще все больше и больше росла тоска по Лешке. И, вспоминая о нем, я не мог сдержаться. И тогда я вскакивал и бежал в туалет, чтобы там, заперев за собой дверь, подрочить упрямо торчащий член. Это помогало, правда, ненадолго.
Забавно, наверное, мой сосед и медичка считали, что я по-прежнему страдаю от поноса. Эх, знали бы они. Нет, медсестра лучше пусть и не узнает...
Я только собирался вновь побежать в туалет, как кучерявый отложил книгу на тумбочку и, резко откинув одеяло, встал и поспешил в «комнату уединения», опережая меня. И тогда...
Тогда я решил заглянуть в его книгу. Я примерно запомнил, где было то место, и теперь лихорадочно листал толстенный типографский «кирпич», разыскивая нужную страницу. И тут мне на ладонь упала фотокарточка. Я взглянул. Приятное тепло пошло по моему телу, все жилочки напряглись, аж зазвенели...
И тут сзади послышались быстрые шаги, и курчавый вырвал снимок у меня из рук.
— Да не бойся ты! — сказал я ему как можно спокойнее, — Я никому не скажу. Ну дай глянуть, мне понравилось...
То ли интонации моего голоса задобрили его, то ли просто он что-то решил для себя, но он протянул мне карточку, шепнув:
— Тс-с-с, а то чтоб медичка не заметила...
Я сунул фото под футболку и кинулся в туалет, ощущая у себя на коже приятную липкую прохладу карточки.
Заперев дверь на замок, снял до колен трусики, а затем выудил из-за пазухи снимок и прижал его левой рукой к стене.
На снимке были двое. Один — корейского типа черноволосый молодой человек в очках. Собственно, ничего, кроме очков, на него одето и не было. Он стоял в роще, опершись своей попой на шершавый ствол дерева. Другой — коротко стриженый парнишка-брюнет в белой футболке-безрукавке, ставший на корточки и взявший в рот член корейца, отчего на щеках у него появились соблазнительные ямочки. Парнишка придерживал корейца за ноги и зажмурил глаза от удовольствия, кореец же ласково гладил мальчишку по его короткой стрижке.
Парнишке на вид лет 15-17. Но в его блаженствующей позе, ямочках на щеках — было что-то, роднившее его с Лешкой.
Лешка!
Я не смог сдержаться и, кончив раз, тутже продолжил дергать рукой свой член, не отрывая взгляда от карточки.
Боже, мне бы так! А какой у этого корейца красивый член! Большой, толстый (куда толще моего!), немного загибающийся вверх! А вокруг члена — очаровательные курчавые волосики!..
Лишь кончив трижды, я почувствовал, что напряжение спадает и, засунув фото под футболку, а футболку заправив в трусы, я спешно вернулся на свою койку.
Когда я ложился, я с благодарностью взглянул на курчавого. Он подмигнул мне, и я подмигнул ему в ответ. И благодарно улыбнулся. И его губы разошлись в прекрасной обаятельной улыбке.
Я хотел было отдать карточку сразу, но тут явилась медичка, напичкала нас таблетками и зачем-то поставила градусники. Зачем — ума не приложу, ведь, кажется, понос не имеет ничего общего с гриппом.
Но мало того, что она засунула нам градусники, так она еще и торчала возле нас все пять минут. Я чувствовал, как карточка липнет к потеющему телу и все боялся, что медичка найдет ее, вынимая градусник. Поэтому, когда она взяла градусник у курчавого, я тут же вытащил свой и демонстративно протянул ей.
Наконец нас оставили вдвоем. Хлопнула выходная дверь санчасти, затихли вдали шаги.
— Ух, а я так боялся, что она у тебя карточку найдет, — шепнул курчавый.
«— А я что, не боялся?!» — хотел воскликнуть я, но почему-то (вот ведь дернуло за язык!) сказал вместо этого: — Ничего, сказал бы ей, что оло, она бы не стала смотреть...
— Ага, Пограничник юный нашелся...
— А ты, ты... Командор перекрашеный, вот кто ты!
— Ну, ты уж ляпнул!
— А че? А я ниче... Похож ведь! Копна волос, острое лицо, большие губы.
— И прочее, прочее, прочее... Ладно, карточку-то давай...
— А может, я еше посмотреть хочу.
— Ну так прыгай сюда, — он похлопал по своей койке, — вместе смотреть будем.
Я не заставил себя упрашивать дважды. Но, забираясь к нему под одеяло, все же ехидно спросил:
— Ну, и как же зовут благородного Командора?
— Благородного Командора зовут Игорь! А как кличут это юное дарование?
— Володька...
— Просто Володька?
— Ум-гу.
И я, прижавшись своим боком к его боку, достал из-под футболки промокший насквозь снимок.
Держал я карточку одной рукой. Другую же положил своему напарнику на бедро. Игорь же одной рукой обнял меня за талию, а вторую положил мне на грудь и легонько, будто бы нечаянно, гладил одним пальчиком мой сосок.
Моя вторая рука тоже долго не бездействовала: пальцами я гладил бедро, поднимаясь все выше и выше. запястье же мое подрагивало в ожидании. И вот... Ого! Рука аж остановилась, уперевшись в эту преграду, гордо и мощно вознесшуюся ввысь!..
Несколько раз качнув его член запястьем, я сдвинул руку и обхватил его всей пятерней. Прямо так, сквозь трусы.
Игорь сперва чуть-чуть дернулся, застонал, а затем быстро-быстро зашептал мне: — Ой, скорее сними с меня трусы, а то я счас кончу...
При этом попка его оторвалась от лежанки. Двумя быстрыми, уверенными движениями я стянул ему трусики аж до колен. Одеяло при этом скользнуло на пол, и я с изумлением воззрился в сумраке палаты на его член. Огромный, еще больше того, что на фотографии. Не такой толстый, нет, потоньше, но неимоверно длинный и прямой.
