Инструмент либо действительно принёс пользу в виде музыкального образования для избранных; либо, дав некоторые навыки, навёл ужас и музыкальную порчу на остальных.
Причина: многолетнее использование в качестве музыкальной экзекуторши учительницы двухметрового роста, обладающей голосом, едва вписывающимся в четыре октавы.
Кирюша едва смог отбрехаться от музыки.
Освоив простецких Бетховенов, Бахов и Генделей, он понял, что не способен ни на что большее.
Хорошую службу тут сослужил Клод Дебюсси. Будто специально для Кирюши он сочинил испытательное и красивейшее, импрессионистическое, но явно не детское произведение.
«Облака»! Отца ж его в зад!
Дебюсси засунул в кучерявое своё детище сложнейшие пассажи. С роем шестнадцатых и тридцатидвушных трелей.
Выводить их своими маленькими и длинными пальчиками без остановки у Кирюши не хватало ни физических сил, ни размаха рук. Не было и терпения.
Тем не менее, рассыпчатые, серебристые, очаровательные трели до чрезвычайности поразили маленького Кирюшу. В самое сердце. И не могли не затронуть души.
С тех пор Кирюша заинтересовался словом «импрессионизм» вообще. Он открыл для себя его аналог в живописи. И остановился на этом. Живопись подобного рода стала более перевариваемым понятием и занятием, нежели неподдающиеся музыка и вокал.
Упомянутый немецкий музыкальный агрегат, проведя несколько лет в твёрдой и победной боксёрской отсидке в одном и том же углу, обрамлённом вековой пылью в слабодоступных для пылесоса местах, уставлен любопытными штучками.
Там нашли себе пристанище стопища нот. Там барочные подсвечники с ни разу не зажигавшимися коротышечно—жирными и жёлтопрозрачными свечами в традиционных узорах—червячках. Там председателем – бронзово—деревянный метроном, в течение десятилетий умело отстучавший розгами по ушам и мозгам всех, без исключения, многочисленных детей мамы Веры.
Там же стоят эпизодически неработающие часы. Эпизод – размером от года.
Последнее время заморожено на цифре «полпятого».
…Там прочие побрякушки, не объединённые никакой общей идеей. Они представляют либо подарочную, либо некую надуманную историческую – по случаю де – ценность.
Как временная подставка для перемещаемой со стола посуды задействован выступ серванта.
Сервант совсем уж затёрт. Он эксклюзивен донельзя. Он «тех ещё времён.» Он с железками, картонками и ненужными уже хрущёвскими монетками под ножками—стойками. Он со свёрнутыми защитными бумажками в щелях полозков.
Если вынуть, развернуть и прочесть бумажки, то окажется, что это обрывки социалистических газет, названия-то которых уже давно канули в лету.
Сервант хранится ради памяти к отцу и деду. А также из уважения к чудесным завитушкам на стёклах. И из почтения к дверцам, мудрёно порезанных шерхебелем.
Что-то ставилось на деревянные сиденья некогда специально ошкуренных и нагло качающихся, поскрипывающих, упрощённых русскими фабриками «венских стульев».
***
Неминуемо обнаруживалась нелепость очередной операции со скатертью.
Дядя Кирьян торжествовал.
Вся временно эвакуированная сервировка вновь возвращалась на непомеченные места стола.
Абсолютно логично поэтому, что, когда вновь кое-как рассаживались, – у кого-то не хватало вилки, а у кого-то их было три.
Так, у малолетнего Никитки под рукой оказалась рюмка, которой он, несмотря на манипуляции с соком и чаем, не смог правильно воспользоваться.
Никитка по младенческой привычке собрался чокнуться с присутствующими. А на поминках, как известно, не чокаются.
И рюмку у него отобрали.
***
Снова и снова заглядывали в сервант. Доставали то вилки, то ложки, то бокалы со стаканами, нет-нет, лучше хрустальные, нет-нет, не праздник, давайте обыкновенные… То древние и нескончаемые от какой-то свадьбы салфетки…
То пересчитывали людей, складывая их со стульями.
Ошибались. И примащивали лишние предметы в редкие пустоты.
– Авось кто ещё придёт.
Люди приходили и уходили, подолгу не засиживаясь.
***
Никитке временно запрещён компьютер.
По поводу скорбного события компьютер требовалось распаролить. Это для того, чтобы все могли посмотреть соответствующие фотографии.
Процесс распароливания произвёлся матерью Никитки после соответствующего окрика. Окрик имитировал команду «кругом» для злых американских пехотинцев, понимающих с полуслова.
Никитка натренированным образом превратился в краткосрочного истукана. И, слава богу, на спине истукана не предусмотрены глаза.
Все отражающие пароль поверхности были далеко от Никитки.
Щелчки по клавишам произведены матерью настолько мастерски, что даже количество их не было доступно счёту. И, тем более, никиткиной дешифровке.
Никитка в своей грустной молодости (пять лет) имел печальный опыт заделаться главным администратором компьютера. Разумеется, втихаря. И иметь скрытого от глаз матери личного пользователя. И тем самым ни от кого не зависеть.
Опыт закончился полным провалом.
История вкратце такова. Никитка успешно совершил тайное злодеяние. Но, недодумавши следующее своё поведение, уж эдак быстро выключил компьютер, и так радостно попрыгал от него, распевая песенку глупого Ниф-Нифа, что вызвал неминуемое подозрение с полным разоблачением. За разоблачением, естественно, последовали жёсткие санкции.
В другой раз Никитка из вредности запаролил телевизор, войдя в секретный сектор «защита от детей.» И тут же забыл три заветные цифры кода. После скоротечного суда была проведена экзекуция мягких частей Никиткиного тела.
На все пытки Никитка, цедя скупые слезы, твердил стоическую партизанскую заготовку: «Мама, цифры совсем простые».
– Да сынок, верю, все цифры вообще простые.
Бум, бум!!! Жизнеобучающая затрещина!
Телевизор молчаливо простоял с полгода, отражая в огромном плазменном оке потусторонний, лунный интерьер общей комнаты.
Обиженные судьбой лунатики периодически подходили к «оку» и вертели ему крутки.
Время брало своё.
Жизнь отдельно от новостей не представлялось современной.
Взрослые подружки мамы Саши посмеивались над ней.
Никитку игнорировали в школе. С мальчиком, у которого дома нет телевизора, просто не о чем говорить. Никитка пропустил сотню модных мультиков и надолго выпал из классного, а особенно из дворового рейтинга.
Никитка перестал выходить гулять. А это вредно для здоровья.
Пришлось искать способ реанимации телевизора.
Нашли.
Для этого нужно было нажать в определённом порядке четыре функции. Потом сесть на стул перед экраном. Затем нажать и не отпускать кнопку громкости на протяжении всего просмотра.
Процедура не из простых. Подставленная швабра помогала, но не долго: она скользила, и для наблюдения за ней требовался дополнительный глаз. А они все уже заняты делом.
У Мабы онемел сначала указательный, потом средний, потом большой и безымянный пальцы.
Когда остался только мизинец и совсем уж попортилось зрение, откуда-то пришёл известный всему городу мастер.
Мастер, ковыряясь внутри и снаружи, не меньше часа постигал Никиткин шифр и загадку производителя. Потом выпрямился и почесал голову. Потом позвонил куда-то.
В итоге потряс ширинку и посоветовал обменять телевизор на новый.
***
Из вежливой неотвратимости фотографии удосужились посмотреть только те лица, которые их уже неоднократно видели.
Тому, кто не видел, больше понравилось сидеть за столом.
Малой человек Никитка клевал толчёную картошку, поглядывая за компьютерной толпой.
Как только люди отошли, он, не доев и половины полагающегося, сорвался с места.
Пользуясь удачным стечением обстоятельств, он ринулся убивать недоуничтоженных месяц назад компьютерных врагов.
– Тётушку, какой бы хорошей она не была, всё равно не вернуть, – думал он.
И за столом, кажется, больше не появился.
***
Никитке не так давно стукнуло что-то вроде девяти лет.
Дядя Кирьян по поводу дня рождения подарил племяннику дорогие китайские шахматы в красной коробке.
Слоны в виде мужиков – в соломенных шапках – там практически не отличались от пешек. Те и другие с одинаковыми конусовидно пришлёпнутыми завершиями голов. Отличие, по тонко извращённым китайским понятиям, конечно же было. Но, для неопытного русского шахматиста оно выражалось разве-что в неочевидно разной длине нефритовых хвостиков, поникло свисших с таких же убитых резчиком головных уборов.
Дядя Кирьян довольно неосмотрительно выделил на покупку этого иностранного войска остатки из своего уникального кошелька. Уникальность – от прикрученного к нему герба китайского офицера. Покупатели и продавцы с нескрываевым подозрением смотрели на Кирьяна Егоровича – русского человека на вид.
