Любаша: «Бог не пишет писем. А паучок не кусается?»
Кирьян Егорыч неспеша глотнул коньячку.
Навёл дальномеры на резкость и внимательно присмотрелся.
– На косиножку не похож. Крупноват, но не мохнат. Значит, может быть, не ядовит. Крупноват, но не настолько, чтобы уж совсем. Так, щипнёт чуть-чуть. По-детски. Поцелует типа.
Слабоватые познания у Кирьяна Егоровича в насекомоведении. Надо бы в Интернете посмотреть – кто таков. Вдруг всё-таки кусается?
– Если приврал один раз, – думает Кирьян Егорович, – то надо клепать дальше.
– Может и не укусит, – озвучил свою мысль дядя Кирьян. – По крайней мере сегодня. Не успеет просто: квартира-то огромная. Как всех перекусать? А там как бог даст.
Любаша: «А он, если захочет, может в нашу комнату приползти?»
Встревает наивная и честная Любашина мама! Она не только преподаватель в ВУЗе. Она сегодня наполнена великодушием, и готова дарить демократические свободы. Даже животным и даже насекомым: «Конечно, Любаша. Он, где хочет, там и живёт.
Любаша опять: «А—а—а!!! Ловите его!»
Кирьян Егорович в уме: «Может тут найдётся спичечный коробок… И тогда паучка до утра можно положить в коробочку… Нет, в доме одни только женщины, не считая Никитку. Никитка, наверняка, ещё не курит и, тем более, не занимается филуменией. Ну нет, явно нет в доме спичечного коробка!»
Сто лет назад Кирюшин прадед по имени Михаил Игоревич – в детстве Михейша, бродя среди лопухов, находил что-то вроде золотой улитки. Он засунул эту диковину в коробок, чтобы с утреца расспросить у бабушки – кто это таков, этот зверь. Но утром улитки в коробке не оказалось. Из чего Михейша решил, что это была не обыкновенная золотая улитка, а инопланетная. А она, если захочет, то может не только выбраться из любой западни, а даже наказать того, кто лишает её свободы.
Взвесив все «за и против», и припомнив детство предков, мысль о заточении насекомого забракована.
Паучок тем временем долез до потолка, продвинулся немного и… резко прыгнул вниз.
Если провести вертикаль от его верхнего положения вниз, то это рядом с Любкой и ровно по центру картины в рамке.
– А—а—а!!!
– Любаша, не дёргайся! Видишь, он на паутинке спиной к тебе висит, и тебя не видит.
Дядю Кирьяна иной раз посещают всяческие мысли. Эта же – на злобу дня.
– Интересно, – думает он, – паутинка-то не просто так! Она тянется из паучьей попы. – Вспомнилось и отбросилось про педиков: тема не отсюда. – А интересно, какую длину он наплетёт? А захочет ли соединять картину с потолком? Это не косиножка, а настоящий паук. Может и взрослый. Может и самка. А самки они всегда вредные. Вдруг, правда, кусается. Выползла из какой—нибудь редкой коллекции. Сейчас таких любителей много. Хорошо, хоть, не змея.
Любаша: «Что он – теперь в картине будет жить?»
– Да нет, посидит и вылезет.
– Пусть лучше в картине сидит.
Паучок не хочет сидеть в картине. Картина паучку не понравилась. Да сзади и не видно ничего, кроме грязной картонки с детскими каракулями.
Паучок выдвинулся из—за картины, осмотрелся, заметил людей. Расстроился или перепугался сам. Включил газ и выпуклой мини—маздой помчался: пьяными зигзагами в дальний угол.
Любаша: «Куда он пополз, может на улицу?»
– Какая улица? – там мороз. Он же не дурак на морозе жить.
Педантичный дядя Кирьян: «Может это вовсе она, а не он».
Любаша: «Давайте его в окно выбросим».
– Любаня, нехорошо так с паучком, – душевно растолковывает мама. Явно в расчёте на публику: вот как, мол, надо воспитывать детей. – Он же добрый. Давай тебя выбросим. Понравится?
Молчание. Любаше, конечно, не нравятся выброшенные дети, а тем более выбрасывающие родители. Но и не так-то просто умненькую девочку напугать.
В Деда Мороза самоотверженно верит только Никитка. А умненькая Любаша попросту не отвергает возможности его существования. Форточка для деда Мороза мала – это факт. Но если промолчать и не оспаривать, то так верней получить подарок.
Если Мороз существует, то ввиду ограниченных проникательно-форточных возможностей деда, отягощённого мешком, его непременно подстрахуют мама с бабулей.
– Врёте вы с письмом. Он маленький. Как он письмо притащит?
– Это условно так говорят. Просто паучок – это к письму.
– Блин, вроде бы косиножка к письму… – Кирьян Егорович совсем запутался и стушевался. – А, может, и пауки тоже к письму?
Маба Вера возвращается к теме всеобщего собрания:
– Может, к письму от Женечки…
Молчание. Какой поворот! …Ч-ч-чёрт!
Переваривают сказанное. Поверили. Кто-то. Или поняли, что в данной ситуации лучше сделать вид…
– А вдруг и правда к письму! Но не «оттуда» же!
Это уже слишком.
***
Паучок из дальнего угла героически бросился вниз.
Но, не как самоубийца. Паучок – по всему – насмотрелся популярных фильмов. Особенно про человека—паука в мотоциклетных очках, в шляпке и красно—синей одёжке.
Погибать почём зря он не стал.
Он сначала повис на паутине, выдавленной из своей попы. Потом раскачался. Потом прилип к стене. Потом откусил паутинку. «Так одинокая полевая роженица, забывшая серп, радостно отжёвывает пуповину…» Кто это сказал?
А! Кирьян Егорович сам и сказал. Сейчас сказал.
Паучок резво пополз вниз. Теперь он за сервантом и вне видимости.
Судьба его всем интересна. Собирается толпа. Любаша впереди всех.
Отставил войну Никитка.
Подошёл Иваша.
У щели образовалось вроде живой грозди винограда.
Дядя Кирьян, как самая главная, длинная и перезревшая виноградина, наблюдает за паучком поверх склонившихся голов.
Дурацкие вопросы: «Почему он трубу лапкой трогает?»
Дядя Кирьян: «Ну, всё это до чрезвычайности элементарно: паук не дурак. Обжёгся, видать, а теперь перепроверяет. Может все пауки умнее, чем про них думают. Или может быть по-другому: он всё-таки хочет залезть, а от горячего лапки попросту рефлектируют, и ум его ни при чем. На третий раз поймёт, что здесь его ждут только неудачи. Всякие могут быть причины паучьего поведения. Разными могут быть оценки».
Молчит поросль, пережёвывая умные взрослые слова.
Паучок сдался. Он не стал переползать горячую трубу, а прошмыгнул под ней и, достигнув черты безопасности, быстренько спрятался под сервантом. Скрылся с глаз.
Тут же исчез людской интерес. Гроздь рассыпалась, и виноградины рассосались кто куда.
Вспомнили, что Иваша обещал дочинить кулер.
– Да—да, конечно, я всё принёс. Ща, сделаем.
***
Действие теперь происходит в знаменитой детской комнате с Эркером, совсем не зря придуманным еврейским архитектором Нерабиновичем на радость советским детям города Угадая.
В эркере по прошествии десятков лет теперь располагается мини-оранжерея погибших от недополива растений, преимущественно южно—американского происхождения, похороненных в горшках, засунутых в кружевные, вязаные Мабой Верой мешочки-сетки, и подвешаные на стены. Из всех кактусов, расставленных по квартире, вышел бы славный бочонок текилы-сауссес.
Детская комната знаменита тем, что в ней долгое время поживал совсем юный Кирюня, любивший использовать эркер как наблюдательный пункт. Сначала он считал и отбирал в свой гараж проезжающие автомобили.
А позже – вслед за сногсшибательным осознанием своей половозрелости – наблюдал за девочками в просвечивающих платьицах. И за тётеньками с шикарными, особенно в условиях верхней проекции, грудями.
Потом Кирюша поживал там с первой супругой. Супруга обожала делать наивному мужу рога (пока он находился в институтской отлучке-доучке).
В той же комнате с эркером ему как-то удалось спасти от покалечения свою первую, в совсем младенческом возрасте дочь, непостижимым образом выпавшую из коляски. Живая, видимо, получилась у Кирюни первая девочка. Правда, как показала история, вовсе не от него.
В ту ночь Кирюша, увлёкшись атакой на стратегические возвышенности супруги, тем не менее, боковым взором успел заметить грядущее несчастье. И – в чём мать родила – вымахнул из постели. Чудо природы было подхвачено у самого пола. Вот это сила отцовых чувств, превращающая простого человека в ловкую обезъяну. Нет, неправильно сказал: лучше в тигра.
Ещё раз повзрослев, дядя Киря снова поживал в эркере. Теперь уже со второй женой и снова со совсем маленькой дочкой, больше похожей не на живую девочку, а на куколку Красную Шапочку, невероятным чудом прописавшуюся в грустной человеческой жизни.
Прочный, полудиректорского вида стол, возрастом много старше Красной Шапочки, помещался в эркере. Использовался он для разнообразных и любопытных целей. Там происходили несчётные войны пластилиновых человечков. На нём писались школьные сочинения и «пластилиновые» летописи.
