Тушью, акварелью, гуашью рисовались замечательные картинки, и писались письма для первых реальных возлюбленных.
Александре, тогда просто Сашке, из общей ёмкости стола были выделены две внутренние полки. Полки предназначались для хранения её таинственных бумажек и фантиков. Они, как банковский сейф, защищались дверцей с ключом. Местонахождение ключа представляло собой важную военную тайну.
Оффшорная Сашкина зона являла собой предмет тайной зависти старшего брата и сестры. Частенько ломались головы по поводу необходимости вскрытия сейфа и наведения там цензуры. С описью, и, может быть, с изъятием содержащегося там как материально важного, так и кляузного добра.
***
Пробежало по небу много лун. Теперь указанный исторический стол используется для постановки на нем семейного, или, точнее сказать, приватизированного Никиткой огромного компьютера не самого последнего поколения, состоящего из четырёх комплектных предметов. Больше на столе ничего не помещается. Даже локти Никитки по этой причине висят в воздухе.
Родная комната с эркером без участия в его истории дяди Кирьяна постепенно превратилась в кунсткамеру ненужных вещей.
Во время уборки квартиры на эту, последнюю в списке комнату, не оставалось сил. Попросту говоря, сюда заметался мусор из остальных комнат. Тут складывались дощечки, плинтусы, гвозди, банки с застывшими красками, а также те прочие мелочи и крупности, которые всегда остаются после ремонтов.
Если бы Маба Вера смогла в одиночку перевезти сюда старую заржавевшую, но невыброшенную ванну, то, значит, данная комната была бы с удобной дополнительной ёмкостью для новой партии мусора, шмоток и состарившихся предметов обихода.
Сюда же перекочёвывали малогабаритные двух— и трёхколёсные велосипеды, видавшие виды – то есть пережившие пару поколений. Здесь же лыжи – немодные, старые, с кожаными креплениями и зубчатыми подошвами, полностью вышедшие из употребления. Хранятся они по семейной традиции (всё это святое) и по святой инерции (это традиционно наживное).
В центре композиции – привезённые из—за границы лет тридцать назад полуразобранные детские коляски. Эти ёмкости наполнены бумажным и тряпичным хламом. Сверху всё придавлено чёрным кожаным чемоданом времён Тутанхамона.
Раскрой этот чемодан и – о, боже, о египетский Свет, Солнце Легиона, Сердце Айвенго! Что это там блистает на дне?
А взирают оттуда на вас истлевшие и слепленные вареньем, силикатным клеем, лыжной мазью, посыпанные нафталином, битым ёлочным стеклом, новогодние и карнавальные, венецианские и спектакльные детские маски, картонные латы с позолотой, страшный и настоящий волчий хвост из настоящей тайги, привезённый родственниками из города Ёкска.
Там в тесноте, да не в обиде, живёт добрейшая «Пушиська» – когда-то умелая, нежнейшая сметалка-веник, счищающая остатки резинкиного труда с маминых чертежей, а позже – незаменимый и знаменитый Ивашкин хвостик на заячьем Новом Году в младшей группе детского сада. Пушиська – почти что живой персонаж, требующий отдельного мелодраматического или сказочного времени. Пропустим его поэтому.
Ещё там настоящая, моднючая в своё время, чуть ли не свадебная фетровая шляпа деда и папы Егора, обшитая фиолетовым плюшем. Там туфельки Золушки. Там рассыпавшиеся от времени в прах, сплюснутые ножны, там треснутая и держащаяся в некоторой целостности за счёт сердцевинного кружка граммофонная пластинка «Рио—Рита», там «Марк Бернес» и «Битлз на костях». Там фирменный конверт от польской группы «Скальды» с изображением артистов, сидящих в консервной банке. И – о, счастье и о, ужас, – с настоящим «Пинк-Флойдом» внутри упомянутого конверта, как факт жульничества продавцов или память о магазинной ошибке.
И много чего ценного, дорогого в том облупленном «будтоегипетском» чемодане. Пуще самой памяти о вещах там хранятся самые яркие воспоминания детства, отрочества и зрелости всех старших детей Полутуземских.
В той же комнате стоит Новый Сервант, называемый теперь Книжным Шкафом, наполненным, правда, не очень-то симпатичными книжками-учебниками из разных областей знания, а также с рисунками от всех поколений, и с потрёпанными журналами на все случаи жизни.
А настоящие Большие Шкафы до потолка с семейной и непрочитанной никем и до конца библиотекой, высоты которых любил покорять и оставлять при этом на полках свои молочные зубы маленький Никитка, как-то раз перекочевали в спальню мамы—бабушки.
Никитку, молча и без соответствующего письменного приказа, поставили главным и безответственным фендриком1 всей этой нечистоплотной и безразмерной богадельни.
Комната с эркером имеет дверь. Но, ввиду того, что Никитка как-то раз, и почти-что не специально, разбил не починяемое, редкостное стекло в ней, то дверь номинально вроде бы и была. А вроде бы ничего и не отгораживала.
***
Возвращаемся к ремонту компьютера.
Никитку послали сначала за крестовой отвёрткой, потом за простой.
Иваша вынул антистатическую спецмазь, которой тут же воспользовался Никитка. Он выдавил из шприца пасту и с трудом размазал её по рабочей плоскости упомянутого ранее директорского стола раннеминималистического стиля.
Иваша развинтил компьютер. Что-что, а Ивашка – мастер на эти дела ещё с детства!
Повзрослевшая Маша – Красная Шапочка каким-то чутьём принесла недавно купленную чудо-лампочку (белый и красный свет) неимоверной красоты, которая прицепляется к голове, когда нужно заглянуть в мотор автомобиля.
Все по очереди померили и повосхищались. Круто! Зашибись!
– А с горы ночью, на лыжах можно спускаться?
– А лампочка далеко бьёт?
Проверили. Нет, не далеко.
Иваша теперь с волшебной лампочкой на башке.
Рождественским эскулапом он засунулся во внутренности развороченного компьютера. Никитка присоединился.
Оба потерялись в компьютере. Так авантюрист Том с любовницей-девочкой Бэкки потерялись однажды в пещере.
Папа – и он же дядя Кирьян – зевнул.
И – от нечего делать – в немеряно—очередной раз рассказал про китайскую ручку-лазер, которая добивает до обратной стороны реки в городе Угадае, если стоять на Прибрежной, и как он сторговал её всего за 133 юаня, вместо 399 у упорного пекинского продавалы на Евроозере, и всего за полтора часа китайского времени, а всё это время продавала стоял у открытого окошка ресторана, и при свете красных шаров пересчитывал: сколько Кирьян Егорыч съел еды и выпил рисовой водки вместе со своими друзьями, и сколько у них осталось денег на лазер. А друзей вместе с Кирьяном Егорычем было ровно трое, поэтому за 399 юаней купили только три лазера, а на на тапочки с роликами в подошве и с подсветкой уже не хватило юаней.
И рассказал, как в Пекине луч лазера добивал до низкостелящихся облаков Поднебесной, а было бы батареек на одну больше, и раздвинулись бы облака над Озером, то лазер бы добил до Луны, по крайней мере так утверждали китайцы.
И их честным словам, написанным на лицах и множащимся в улыбках, хотелось верить и верить.
А если довелось бы, то можно было попробовать пожить там, рядом с Озером, чтобы проверить Китай на искренность их улыбок и правдивость или не очень их китайских легенд.
Все в очередной раз уверовали и удивились дальнобойным возможностям прибора всего лишь с двумя тонкими пальчиковыми батарейками.
На самом деле лазер добивал только до середины реки Вонь, то есть всего лишь до острова Пляжного Отдыха, а вовсе не до Луны. Наивные и доверчивые люди! Они не понимают, что Луна ближе к китайцам, чем к русским, потому, что Земля это сплюснутая китайская тыква на слонах и черепахах, а не круглый сибирский арбуз.
***
Пришла Александра, врезала сыну за размазанную по столу пасту:
– Что натворил, негодный мальчик, стирай теперь!
И ушла провожать следующую партию гостей.
Никитка старательно размазал пасту по ещё большей поверхности, вытер пальчики об пол и удовлетворился: «Иваш, глянь, а у меня пальцы слипаются».
Долго искали растворитель.
Пока то, да сё, за стёклами эркера мало—помалу глушился свет фонарей.
Побурчал ещё немного и как-то разом спрятался уличный шум. Автомобильное движение после определённого часа запрещено: рядом больница, а её стены выходят чуть ли не на красную линию.
Освещённый как празднично иллюминированный аквариум, эркер с тюлевыми шторами от пола до потолка стал для обитателей расположенной напротив больницы прекрасным и бесплатным «Домом—2», только без секса, драк и поцелуев.
Во времена Кирюшиного детства было ровно наоборот. Кирюша наблюдал в окнах больницы такое… О чём можно только догадываться. Но это не является предметом данной наивной истории.
Иваша, тем временем, после первой неудачной прогулки по компьютерным пещерам что-то придумал. Он опять разобрал комп, обмазал там что-то пастой и снова его свинтил. Потерялся важный внутренний винтик.
