Последний технический персонал, в том числе Анна Чопра, покинул Феникс в небольшой армаде химических ракет.
Анна не забыла о своём маленьком акте протеста, сколь бы ей этого ни хотелось. Разумеется, её поступок был глупым; это был просто жест, прихоть без какой-либо пользы, и — по всей вероятности — безо всяких последствий. Анну так и подмывало признаться и покончить со всем этим: уж лучше преждевременная эвтаназия, чем ещё десять лет в гериатрической клинике.
Впрочем… ей доставлял глубокое и очень личное удовлетворение тот факт, что она в своём возрасте наконец-то имеет секрет, который стоит хранить.
Оказала ли она услугу этой девушке? В тот момент, когда Анна орудовала скальпелем, ей казалось, что да. Сейчас она в этом сомневалась. Когда Зоя Фишер очнётся без своей нейрохимической сетки безопасности, перемены не будут явными. Пройдут недели, а то и месяцы, пока её нейронные рецепторы ощутят и отреагируют на отсутствие тимостата. Симптомы будут накапливаться понемногу — быть может, достаточно постепенно для того, чтобы Зоя сумела приспособиться к нерегулируемой жизни. Может быть, она даже сумеет научиться нравиться себе такой. Но, рано или поздно, Тресты всё равно обо всём узнают. Девушке поставят другой тимостат, и новая сущность Зои — какую бы она в себе ни раскрыла — уйдёт в небытие. И на этом — всё.
Тем не менее… Всему, что родилось, суждено умереть — быть может, за исключением Трестов. И если жизнь хоть что-нибудь значит, тогда даже краткая жизнь лучше, чем никакая. В глубине души Анне нравилась мысль о том, что Зоя Фишер, порождённое «Устройствами и Персоналом» дитя из пробирки, хоть на день сумеет вырваться из железной хватки Трестов.
Сделай что-нибудь, Зоя, подумала Анна. Что-нибудь яркое, глупое или великое. Плачь, влюбляйся, пиши поэзию. Взгляни на свой новый мир широко распахнутыми глазами.
Анна вывела на экран своей каюты вид на Феникс, превратившийся в слабую искорку света в бездонном колодце пустого пространства. Она решила, что хочет увидеть момент запуска — яркий распустившийся цветок термоядерного события, блистательную зарю с последующим увяданием.
* * *
Обездвиженная и введённая в состояние комы, Зоя стала лишь ещё одним инертным объектом для того, чтобы роботы перенесли его в самое ядро пусковой установки и закрепили внутри сферы с полезной нагрузкой. Эту сферу, в свою очередь, поддерживали колоссальные пилоны, выступающие из массива камня и льда. Линзы из экзотической материи окружали сферу гигантскими кристаллами-восьмигранниками. Линзам, как и остальной части Феникса, тоже предстояло разрушиться — но только через фемтосекунды после того, как они выполнят своё предназначение.
Тело кометы приспособили под термоядерный синтез индуцированным полем. Ни Зоя, ни грузовые роботы не имели понятия об обратном отсчёте, идущем в массивах сверхохлаждённых процессоров. Детонации предстояло запуститься процессорами самой капсулы с полезной нагрузкой, как только нужные критерии будут соблюдены.
В текущем земном году это был уже третий межзвёздный запуск, причём стоимость каждого из них была сопоставимой со стоимостью создания нового поселения в поясе Койпера или марсианской фермы по производству воздуха. На этот проект уходила измеримая часть валового продукта всей Солнечной системы. Впервые со времён «Аполлонов» и «Союзов» изучение пространства стало столь неимоверно трудным по организации и затратам.
Точка невозврата пройдена. Микропереключатели, месяцами стоявшие в одном и том же положении, выстроились в нужном порядке.
Зоя спала. Если ей что-то и снилось, так только движение, отход столь же медленный, как откалывание айсберга от ледника.
Свет в её снах был пронзительно ярок.
Часть 1
1
Зою переместили на практически лишённую иллюминаторов Орбитальную станцию Исис в бессознательном состоянии, и сейчас девушка сгорала от нетерпения хоть мельком взглянуть на свою новую планету. Сгорала настолько, что начала подумывать о серьёзном нарушении протокола.
Разумеется, она когда угодно могла вывести изображение Исис на любой из доступных мониторов. Такие изображения Зоя регулярно видела в течение приличной части жизни, зачастую не раз на дню — картинки, либо поступившие в Солнечную систему с ОСИ, либо отснятые планетарным интерферометром.
Но этого было мало. В конце концов, Зоя же здесь, в считанных сотнях километров от поверхности самой планеты, на низкой орбите. В мгновение ока она преодолела настолько гигантское расстояние, какое обычному космическому кораблю не светит пролететь никогда. Зоя оказалась на самом дальнем из рубежей человеческой диаспоры, на головокружительном краю бездонных глубин космоса, и она уж точно заслужила того, чтобы бросить прямой взгляд на планету, которая увела её столь далеко от дома. Ведь правда заслужила?
В давние времена астрономы говорили о «первом свете» — свежем взгляде в новый, с иголочки, оптический инструмент. Зоя уже видела Исис через все доступные инструменты, за исключением собственных глаз. И сейчас она жаждала бросить на планету прямой взгляд, ощутить свой личный «первый свет».
Вместо этого она провела три дня под никчёмным наблюдением в медицинском изоляторе ОСИ, а затем ещё неделю в назначенной ей каюте в ожидании свой очереди в служебном графике. Десять дней с момента выгрузки, десять дней без приказов, задач — и практически без единого слова от начальства станции. Всё, что она до сих пор видела, так это вогнутые стены и стальной пол своей каюты да изолятор в Медицинском отделении. Официальное общение свелось к получению расписания приёма пищи, личного кода доступа, номера каюты да бейджика с именем.
В конце концов Зоя собралась с духом и запросила встречу с Кеньоном Дегранпре, начальником станции. Собственная наглость её саму ошарашила; по-видимому, для начала ей стоило бы поговорить с начальником её модуля… вот только никто не сказал ей о том, кто этот начальник, или как его найти.
Орбитальная станция Исис была собрана из корпусов старых версий сфер Хиггса, в конфигурации жемчужного ожерелья. Схемы, висящие на стенах, навевали мысли о картинках бензольных колец в учебниках по химии; термоядерные реактора и теплообменники исходили из симметричного ядра, словно сложные ответвления. В утро, на которое была назначена встреча с Дегранпре, Зоя покинула свою крошечную каюту на самом дне жилого Седьмого модуля и направилась по кольцевому коридору, по ходу вращения. Прошла она с километр, почти половину всей протяжённости ОСИ. Как и в поселениях пояса Койпера, в коридоре пахло горячим металлом и рециркулируемой атмосферой — но, в отличие от этих поселений, в воздухе здесь не было вездесущих льдинок. Проходы через переборки вырисовывались массивными лезвиями гильотин; коридоры были узкими, в них не было ни шарма, ни иллюминаторов. Здесь не чувствовалось эмоциональной и культурной обезличенности Феникса, но, с другой стороны, это не был и типичный мирок пояса Койпера с буйством красок и детским гомоном. На ОСИ превалировала земная эстетика: линейная функциональность, подчёркнутая строгими грузовыми ограничениями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
