Кеньон Дегранпре размышлял об этом, направляясь на ежемесячный медосмотр. Ему не терпелось поговорить с доктором. И дело не в том, что он чувствовал себя больным — отнюдь. Просто оказалось, что из всего персонала ОСИ для Дегранпре именно начальник Медицинской службы, Корбус Неффорд, врач и уроженец Бостона, сделавший себе долгую карьеру в Трестах, ближе всего соответствовал роли друга. В отличие от варваров холодных миров, доминировавших в научной части команды, Неффорд понимал правила цивилизованной беседы. Он был дружелюбен, но не выпускал из вида различия в их ранге. Почтителен, но редко подхалимничал чересчур нарочито. У него было круглое лицо аристократа, наверняка сослужившее ему дома хорошую службу в превратностях профессии; даже в скромном халате врача он походил на родича Семьи.
Дегранпре зашёл в небольшой медицинский кабинет и разделся безо всякого смущения. Подобно униформе, тело начальника станции отражало ранг и класс. Волос на нём почти не было, избыточный жир регулярно убирался, мускулатура наличествовала, но не выпячивалась. На левом плече — татуировка Рабочего Треста. Узкий пенис свисал над малозаметным шрамом от орхиэктомии, ещё один отличительный признак ранга. Не задерживаясь, Дегранпре шагнул в уголок диагностики.
Неффорд всё внимание перенёс на экран планшета. Он никогда не позволял себе заговорить до того, как к нему обратятся.
За спиной Дегранпре, словно крылья колибри, зажужжали медицинские аппараты.
— Вы, конечно, уже слышали о смерти, — сказал он.
— Как мне сказали, разрыв скафандра. Трагедия для персонала Ямбуку. Полагаю, им придётся заменить скафандр.
— Не говоря об инженере.
— Макаби Фейя. Прибыл тридцать месяцев назад. Здоровый, как бык. Впрочем, они все такие, когда впервые оказываются на ОСИ. Слышал, в несчастном случае виноват он сам.
— Вышел на открытый воздух в неподготовленном защитном снаряжении. В этом смысле — да, он сам навлёк на себя несчастье. Но у вины есть склонность взбираться по рангам.
— Но уж вас-то, сэр, никто не сможет в этом обвинить, — произнёс доктор.
— Благодарю за неубедительную поддержку. Разумеется, мы оба знаем, что это не так.
— Мир не идеален.
— Мы потеряли два ценных актива, замена которых дорого нам обойдётся. Избежать этого не получится. Впрочем, Ямбуку далека от того, чтобы остановить работу. Они по-прежнему могут проводить экскурсии на машинах, большинство их роботов в приличном техническом состоянии. У них есть как минимум один скафандр биологической защиты, который довольно быстро можно привести к спецификации. Базовым исследованиям ничто не угрожает.
— И потом, — заметил Неффорд, — у них есть новый костюм, который эта женщина, Фишер, привезла с собой.
— Об этом что, знают все?
— Более-менее. Станция — большая деревня. Люди болтают.
— Слишком много и слишком часто, — пробурчал Дегранпре.
Впрочем, он и ожидал услышать от Корбуса Неффорда некоторую толику слухов: должность врача и начальника службы практически гарантировала, что тому становится известно многое. Он мог пойти на риск сказать вслух то, о чём другие предпочли бы умолчать.
— Что Зоя Фишер действительно с собой привезла, так это непроверенную технологию, навязанную нам неподотчётным подразделением Трестов, — продолжил Дегранпре. — Эта Фишер поступила сюда со штуковиной от «Устройств и Персонала», и она подвергает себя прямой угрозе. Меня это беспокоит. Одна смерть — естественная убыль; две будут выглядеть некомпетентностью — того или иного сотрудника.
Доктор с отсутствующим видом кивал, прокручивая при этом страницы на экране и что-то нашёптывая.
— Осмотр окончен. Можете выходить.
Дегранпре одевался, продолжая размышлять вслух:
— «Устройства и Персонал» действуют так, словно они могут по своему усмотрению тасовать наши приоритеты. Сомневаюсь, что управляющие Рабочего Треста и дальше будут мириться с такой заносчивостью. А тем временем, мне бы очень хотелось, чтобы Зоя Фишер пожила ещё — по крайней мере, до моего возвращения в Пекин. Скажу честно, это не моё сражение.
Не слишком ли он разоткровенничался?
— Разумеется, это информация не для всех, — уточнил Дегранпре.
— Я понимаю.
— Иными словами, прошу вас не распространяться.
— Кеньон, вы же знаете, что можете полностью на меня положиться.
Неффорд назвал Дегранпре по имени вовсе не из нахальства, а для того, чтобы усилить его доверие.
— Спасибо, Корбус, — мягко упрекнул его Дегранпре. — Итак? Я здоров?
С видимым облегчением Неффорд перенёс внимание на планшет.
— Ваш кальций в костях превосходен, мускулатура стабильна, накопленная доза радиации гораздо ниже допустимой. Но в следующий раз мне потребуется взять у вас кровь на анализ.
— Хорошо, в следующий раз вы её получите.
* * *
Один раз в календарный месяц Дегранпре проходил по ОСИ вдоль и поперёк — по всему кольцу, от стыковочных узлов до оранжереи, при этом держа левую руку на чехле для хлыста.
Об этих прогулках он думал как о своём способе прочувствовать, чем живёт станция. Держать техников в тонусе, выговаривать сотрудникам РТ за нарушения внешнего вида — в общем, делать всё, чтобы его присутствие ощущалось. (На нарушения дресс-кода со стороны койперовских и марсианских учёных Дегранпре давно махнул рукой, считая для себя удачей, если те вообще вспомнят одеться.) Проблемы, которые из его кабинета казались такими далёкими, с палубы всегда выглядели гораздо серьёзнее. Кроме того, ему нравилась физическая активность.
Как всегда, он начал обход со складов Десятого модуля и закончил Девятым, оранжереей. В оранжерее ему нравилось задерживаться. Спроси его кто-нибудь, он мог бы ответить, что ему нравится пропущенный через светофильтры солнечный свет, перенаправленный со стационарных коллекторов в центре ОСИ, или влажный воздух, или запах почвы от подвесов аэропоники. И все эти ответы оказались бы правдой. Но не всей правдой.
Для Кеньона Дегранпре оранжерея была своего рода карманным раем.
Он любил сады ещё ребёнком. Первые двенадцать лет жизни он провёл на юге Франции с отцом, старшим менеджером компании «Новые сорта». Теплицы предприятия занимали тысячи акров зелени, полотно которой смотрело на юг — огромный город запотевших стеклянных стен и шипения аэраторов.
«Раем» их называл отец. В библейской мифологии рай был садом под названием Эдем; эдемский сад был возделан, совершенен. Когда люди попали в немилость, в нём воцарился хаос.
На ОСИ оранжерея занимала центральное положение. Она была уязвимой и жизненно важной, как пересаженное сердце. Оранжерея поставляла большую часть пропитания; она перерабатывала отходы; она очищала воздух. Являясь одновременно незаменимой и хрупкой, в глазах Дегранпре она воплощала ветхозаветный рай: упорядоченный, точно рассчитанный, органический и драгоценный.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
