которую парень вроде Гордона мог бы с гордостью сопроводить на выпускной бал, а однажды даже подумать и о женитьбе. В общем, они полагали, что она-то уж точно не будет резвиться на заднем сиденье семейного авто Гарретов.
Уже в столь нежном возрасте Мэри Вирджиния поняла, какие двойные стандарты уготованы молодой девушке вроде нее в современной Америке. Она знала, что нужно говорить, какие правила соблюдать, и видела, с каким фанатизмом моралисты и фундаменталисты рассуждают о роли женщины. Она приняла твердое решение никогда не терять независимую часть себя. Она будет жить по своим правилам, какими бы ни были наставления матери или кого-либо еще. Она честно изображала «хорошую девочку» – и в школе, и дома, – но в глубине души знала, что это не так. «Я всегда притворялась маленькой маминой леди, но на самом деле всегда поступала так, как считала нужным, – объясняла она. – Я просто никогда не действовала открыто».
В тот вечер, когда Мэри Вирджиния потеряла девственность, ее опыт не сопровождался принуждением, усилиями или позором. Незамысловатый акт длился всего несколько минут. Секс показался ей занятием весьма приятным, хоть и совершенно непривычным. Никаких мыслей об оргазме, сексуальном поведении или взаимном удовольствии – о том, что стало объектом ее тщательного, длиною в жизнь, научного исследования с Мастерсом, – в ее голове в тот момент и близко не было. Она просто позволила своему бойфренду делать то, что он делал. Уже позже она поняла, что в тот раз, вероятно, с Гордоном это тоже произошло впервые. «Все просто случилось, как-то очень естественно, – задумчиво и удивленно говорила она, вспоминая их вечер на заднем сиденье. – Моя мама была бы до смерти шокирована».
Жизнь Мэри Вирджинии во многом состояла из случайностей – взять хотя бы историю появления ее семьи в Голден-Сити. Ее отец Гершель Эшельман, которого все звали Гарри, и его супруга Эдна жили в Спрингфилде, когда 11 февраля 1925 года родилась их дочь. Родители Гарри считались мормонами из расположенного неподалеку округа Кристиан, при этом ни он, ни его жена не были особо религиозны. Эшельманы были родом из Гессена, их предки прибыли оттуда в период Войны за независимость. Во время Первой мировой войны сержант Гарри Эшельман из батареи «А» Пятого полевого артиллерийского полка на всю оставшуюся жизнь насмотрелся на кровь, смерть и вечное небытие на полях боев Франции, где его младший брат, Том, был ранен, но все же выжил. После войны, как Гарри Трумэн, оставивший Индепенденс, двадцатидевятилетний Гарри вернулся на юго-запад Миссури искать простой жизни для себя и своей невесты Эдны Эванс. Их познакомила младшая сестра Гарри, ученица из класса 20-летней Эдны, преподававшей в местной школе. Вскоре новоиспеченная миссис Эшельман дала понять Гарри, что не согласна на его скромный план. «Мама хотела устроиться получше и была полна решимости стать его женой», – вспоминала взрослая Вирджиния.
Хотя у Гарри Эшельмана были все задатки фермера-любителя, его не распаляли амбиции. Подтянутому и стройному Гарри, казалось, было достаточно иметь свою собственную землю и щедро осыпать вниманием своего единственного ребенка. На фотографиях Гарри, длиннолицый, скуластый, напоминает Рэя Болджера, сыгравшего приветливое Пугало в «Волшебнике страны Оз». Мэри Вирджиния наслаждалась ролью отцовской любимицы. «Всегда считалось, что я больше похожа на отца и родных по его линии, – с гордостью говорила она впоследствии. – Я была папиной девочкой». Гарри мог разобраться в чем угодно – от строительства дома до дочкиного домашнего задания по алгебре. Как бывший кавалерист он много знал о лошадях – достаточно, чтобы они выполняли различные трюки, развлекая работников фермы, или чтобы позволять дочери кататься по двору на жеребцах-першеронах. «Мама кричала ему: “Следи за ребенком!” – а он улыбался, махал рукой и сажал меня на коня», – вспоминала Вирджиния. Дома Гарри мог учить дочь утюжить плиссированные юбки или делать «деревянные» туфли из картона к костюму для школьного концерта. «Не было такого, чего бы он не умел», – говорила она.
К тому времени когда Мэри Вирджинии исполнилось пять, ее родители, уже ощущая хватку Великой депрессии, решились покинуть юго-запад Миссури. Они отправились на поезде в Калифорнию, чтобы начать все сначала. В Пало-Альто Гарри устроился смотрителем в пышную оранжерею в саду государственной больницы, обслуживавшей в основном раненых солдат. «Хорошая была работа, – вспоминала Вирджиния. – Мы жили на земле, на прекрасной земле с красивыми домами». Ее отправили в прогрессивную школу с детским садом, и она преуспевала в учебе. Хорошо подвешенный язык и сообразительность помогли ей закончить восьмой класс уже в двенадцать лет.
Для тех, кто бежал с засушливых равнин Миссури, эта больничная территория, наверное, казалась Эдемом, райским садом, готовым укрыть от яростного натиска депрессии. Вместо подпирающих небеса серых пыльных облаков они видели восхищавшее их неприкрытое величие Тихого океана, рассматривали туманное великолепие его береговой линии. Как-то раз Вирджиния рассказывала, как ее отец отправился прогуляться по пляжу в костюме и соломенной шляпе. Его фото, сделанное в тот день, помогло ей освежить детские воспоминания. «На мне был купальничек, я играла у кромки прибоя, – вспоминала она. – А потом зашла чуть дальше от берега, и меня накрыло волной. Я-то была довольно миниатюрной». Волны опрокинули Мэри Вирджинию и потащили в глубину. Гарри Эшельман, полностью одетый, не стал тратить время попусту и поступил в глазах дочери как герой. «Он просто подбежал и спас меня», – вспоминала Вирджиния.
Как и следовало ожидать, Калифорния Эдне надоела. Это была в первую очередь ее идея – переехать в Золотой штат вместе с другими жителями Среднего Запада, переживающими трудные времена. Но вскоре она начала скучать по дому, а работа мужа садовником в госпитале для ветеранов уже перестала казаться ей замечательной. К большой досаде супруга и дочери Эдна приняла решение, и Гарри знал, что спорить бесполезно. Он не особо сопротивлялся желаниям жены. «Мама настаивала, что нужно вернуться домой, к друзьям и родным», – объясняла Вирджиния, хотя на самом деле большинство родственников ее матери тоже перебрались в Калифорнию. – Она просто очень сильно хотела обратно». Гарри связался со своим отцом, все еще жившим в округе Кристиан, попросил помочь найти им новую ферму поближе к Спрингфилду – и тот нашел, примерно в 50 милях к западу. Эшельманы и их маленькая дочь собрали вещи, сели в машину и поехали назад, в Миссури, где все было еще хуже, чем до их отъезда. «Мы вернулись, и оказалось, что у дедушки есть земля только в Голден-Сити», – рассказывала Вирджиния. Положение усугублялось полной безвестностью места. «Крохотный городишко, – вспоминала она, – буквально ни души». Голден-Сити называли
