спокойный вопрос выбивает меня из колеи окончательно. Нет, нужно срочно собраться и уезжать. По дороге домой необходимо понять, что делать дальше. Потому что вчера моя жизнь не просто дала трещину, она раскололась на до и после.
– Я ещё не успела проголодаться. Да и времени столько нет, чтобы на завтрак его тратить.
Я честно попыталась вложить в интонацию дружелюбные нотки, чтобы заявление не выглядело настолько грубым.
– Жалеешь?
– Аскар. Мы ведь договорились, – впиваюсь взглядом в его лицо. – Только эта ночь. И все. Утром я задерживаться не собиралась.
Шаг в мою сторону. Затем другой. Третий. Аскар берет меня за руку, аура его спокойной силы укрывает и заставляет остановиться. Он сам нагибается, тянется к моей блузке, поднимает с пола. Отряхивает и медленно надевает на меня, лично застегивая каждую пуговичку. Напоследок чуть поглаживает талию. Пальто висит в прихожей, мне хочется поскорее надеть и его.
– Полагаю, предложение отвезти тебя будет бессмысленным? – он не ждёт ответа на риторический вопрос, а размеренно тянется к карману и выуживает позабытый на кухне телефон, подавая экраном вверх. В этот самый момент гаснет наше совместное фото с Егором.
Принимаю гаджет, бесконтрольно отмечая, как мужской взгляд осторожно ощупывает золотой ободок на моем пальце…
Вот так и закончилось ночное безумие.
Сухое прощание, ровный взгляд, щелчок дверного замка, цокот каблуков по плитке, вгоняющая в уныние медленная мелодия в лифте. И, наконец, свежий воздух.
До дома взяла такси. Егора уже точно нет в квартире. В это время он обычно успевает сходить в зал, принять душ, позавтракать и уехать на работу. Потому что ровно через сорок минут у него еженедельное совещание с подчинёнными. Пропуск равняется расстрелу, и коллективу об этом известно очень хорошо. Только один раз на моей памяти Егор перенёс совещание. На следующий день после рождения моего племянника – Мишки. Потому что празднование затянулось до утра.
Хорошо бы мне позвонить на работу, предупредить о задержке на пару часов.
Как только за моей спиной тихо закрывается дверь, в коридоре раздаётся сухой обвинительный голос:
– Где ты ночевала, Оля?
Глава 3
– Оля, я с тобой разговариваю! Где ты была?
Внутри все трясётся от его разъярённого взгляда. Хочется заорать на весь дом. У него другая семья давно уже, а он меня осуждает, что я домой ночевать не пришла.
– Думала, ты уехал уже. Знала бы – ещё сутки бы не возвращалась.
Пальто немного нервно отправляется на плечики и в шкаф.
– Я тебе обзвонился! Мы договорились, тебе нужно немного времени переварить! Знал бы, – вторит моим собственным словам прямо мне в затылок, но его дыхание не согревает, а наоборот, пускает иней по коже, – ни в жизни бы тебя не послушал!
Сапожки, разлетаясь, ложатся на пол. А рука супруга резко оплетает талию.
– Пошли на кухню, перетрем.
Муж несёт меня, как вещь, пока я безуспешно отбиваюсь. Опускает на пол у окна и дальновидно отодвигается на два шага назад.
Просто невероятно. Никогда не думала, что все это может коснуться нас. Боль, ужас перед будущим и неверие фонтаном бьют изнутри – меня, кажется, даже немного потряхивает.
– Я с тобой развожусь, – отворачиваясь, звенящим голосом бросаю через плечо, даже не смотрю в его сторону.
Одна секунда понадобилась Егору, чтобы пленить мое запястье и вновь прижать к себе: сильно, крепко, без возможности отодвинуться.
– Отпусти, мне больно.
– Оля. Я не собираюсь с тобой разводиться. Это ошибка, понимаешь? Просто ошибка! Да, я признаю! Согласен, я виноват. Но я из семьи из-за этого никогда не уйду, ты слышишь меня? – глотая слёзы и горький ком в горле, я сначала просто вырывалась, а теперь, с силой царапая его ладонь, стараюсь на корню прервать ненавистное прикосновение. – ОЛЯ!!!
– Не трогай меня. Не трогай! Предатель!
– Олечка, – толкает к подоконнику, как безвольную куклу, заставляет посмотреть в глаза, обхватывая лицо руками, не позволяя вырваться, и тянет на себя, окончательно лишая пространства для манёвра.
Он стоит вплотную ко мне. Так странно. Именно его тело ощущается сейчас чужим и посторонним. Его. С Аскаром было стыдно и неуютно, но его тепло согревало, а не загоняло сердце под толщу льда.
– Оль, это было только один раз. И все. Клянусь. Я тогда перебрал жесть просто. По трезваку ни на одну бабу б не посмотрел даже! Я тебя больше жизни люблю, Оль! Но так получилось. Он сын мой, я подтверждал отцовство. И я не могу делать вид, что его не существует!
– Сволочь ты, Алмазов, я тебя слушать даже не хочу! Какая же ты сволочь! Ребенка на стороне воспитываешь, а мне про какую-то любовь льёшь!
– Да, урод, да, свинья, да, тварь последняя, – с каждой фразой он всё увереннее кивает и заглядывает мне в глаза, – но я от тебя никогда не откажусь. Это совершенно другое. Непосредственно тебя это никогда не коснётся. Через месяц мы, как и планировали, делаем ещё одно ЭКО, а пока ты спокойно продолжаешь готовить к беременности свой организм. Тебе нельзя нервничать. Успокойся, Оль. Ну пожалуйста. Прости мне одну ошибку. Всего один раз! Этого никогда больше не повторится.
Ласково обводит костяшкой пальца овал моего лица, а у меня кровь в виски долбит как сумасшедшая. Тело съедает озноб, а сердце грохочет и стучит о рёбра. Одну ошибку? Одну?! Господи, сколько же раз он мне изменял?!
– Ненавижу тебя! Ненавижу! – со всей дури несдержанно луплю его по груди и плечам, но чувствую лишь новую боль – физическую. – Вали к своему сыну! Вали к своей бабе! Хрен тебе, а не ЭКО! Никакой тебе семьи! Нагулял ребёнка – топай и живи с ними теперь! А я с тобой в одну постель больше никогда не лягу!
– Ну все, хватит, Оля. Все. Спокойно, – я вновь в его
