2
– Тревожусь я за Тони Вардена, – заговорил лорд Томас Барранд, выглядывая из-за газеты и обращаясь к жене и дочери.
– А что такое, папа? – заинтересовалась леди Джоанна.
– Мне поначалу казалось, что в притоны он зачастил в этом году из-за переживаний. Понятно, брат умер. Но вот уже сколько месяцев прошло, а он все играет в карты. В клубах судачат. Говорят, что затянуло его это пристрастие.
Джоанна часто виделась со своим старинным приятелем и соседом и знала, что дело обстоит более чем скверно. Она, стараясь не выдать своих чувств, спросила:
– Думаешь, ему в самом деле что-то грозит?
– Если под угрозой ты имеешь в виду утрату Эшфорда, то несомненно. У него, кроме имения, похоже, ничего уже нет.
– Я рада, что твоя tendre[5] к нему, дорогая, не стала нечто большим, – сказала леди Барранд дочери. – Подумать даже страшно о расторжении помолвки или о чем-то таком. А как раз этим и пришлось бы нам теперь заниматься.
– Ну, мама, все равно никаких шансов на помолвку не было, – непринужденно отвечала Джоанна. – Тони лишь проявлял любезность, оказывая мне внимание как старому товарищу по детским играм.
– Тони всегда был славным малым, – сказал лорд Барранд. – Но графство ему не по плечу, не для титула он скроен. Такого сраму Нед не пережил бы. При нем Тони не стал бы связываться со всякими сомнительными компаниями. Тут у меня нет ни малейшего сомнения. Да, рядом с Недом он всегда казался каким-то неосновательным, легкомысленным даже, но сердце у него доброе.
– Я всегда считала, что Нед куда лучше подошел бы тебе, Джоанна, не повстречайся ему эта Шарлотта, – сказала мать. – Но теперь, подумать только, умер и вдову оставил. И эта вдова – не ты.
– Ах, мама! – Джоанна поглядела на леди Барранд с подчеркнутым неудовольствием. – Было о чем думать: Нед на меня и внимания не обращал. Да и я на него не заглядывалась.
– Знаю, знаю. Но это-то и дурно. Твое бракосочетание с одним из Варденов имело бы смысл.
– Ладно, Лидия, хватит об этом, – сказал ей супруг. – Джоанне есть из кого выбирать – весь Лондон к ее услугам. А Тони, похоже, решил поискать для себя где-то еще.
– Ты про леди Фэрхейвен, Томас? – заинтересовалась его жена. – Да, пожалуй, для Тони это единственный путь выкрутиться. Ведь Фэрхейвен, говорят, все состояние ей оставил?
– Так оно и есть. Имение с титулом отошли троюродному брату, а деньги достались вдове.
– Хотела бы я знать, – задумчиво произнесла леди Барранд, – покойный, составляя завещание, подумал о наследниках? Ну, что им со временем захочется найти супруга или супругу?
– Я об этом не думал, но ты рассуждаешь логично, – ответил лорд Барранд. – Дела идут так, что последний граф, кого бы мы таковым ни считали, был бы огорчен. Да! А леди Фэрхейвен в этом сезоне ни к кому так не благоволила, как к Тони Вардену.
– Но она, Томас, не только вдова, но и старше его.
– Всего на несколько лет, дорогая. И она все еще очень хороша. Едва ли не краше, чем тогда, когда выходила за своего Фэрхейвена.
– Нет, не понять мне таких родителей! Девушке семнадцать лет, а ее выдают за сорокашестилетнего! Невеста и в свет не успела ни разу выйти! Мыслимо ли двигать детьми как какими-то пешками, будто жизнь – это финансовая шахматная доска!
– Но, Лидия, супружество это вроде бы удалось. Она была ему верной женой. И горевала, когда он умер. Ну а если теперь она надеется на счастье с Тони, то что ж, по крайней мере самой выбирать.
Во время беседы Джоанна изо всех сил старалась, чтобы ее лицо ничего не выражало. Ей совсем не хотелось, чтобы кто-то из родителей догадался, насколько глубоки ее чувства к Тони.
Она возлагала большие надежды на свой первый сезон, когда наконец и она станет выходить в свет. Как и ее родители, Джоанна полагала, что партия с одним из Варденов имела бы смысл. Но лорд и леди заботились прежде всего об удобстве распоряжения общими владениями, она же думала только о Тони.
Они выросли вместе – она и Нед с Тони. Вместе ездили верхом на пони, вместе ходили на речку рыбачить и купаться, вместе играли. Особенно их увлекала одна игра, по ходу которой они воспроизводили сцены из сказаний о короле Артуре. Уже тогда Нед был и самым серьезным, и самым осмотрительным. Он мешал забираться на такую высоту, падение с которой было опасно; когда они рыбачили, не пускал Джоанну с удочкой на самые глубокие места. Тони, тот, наоборот, охотно увлекал ее за собою и не возражал, когда она пыталась перещеголять его – прыгнуть повыше или забраться подальше его. Джоанна думала, что если она превзойдет его в чем-то, то он будет с нею больше считаться и, вообще, замечать ее.
Одна из этих детских игр должна была закончиться неминуемым несчастьем, из числа тех незабываемых бедствий, о которых потом, много позже, рассказывают за рождественским пуншем. Нед изображал сэра Мелиагранта, похитившего Джиневру и привязавшего ее к дереву. Тони был сэром Ланселотом и, стало быть, должен был ее вызволить. К сожалению, Тони увидел оленя, выскочившего из зарослей, и, естественно, стал преследовать животное, забыв и про игру, и про свою роль. Нед целый час дожидался противника на “перекрестке”, где была назначена дуэль. Убедившись, что Тони уклоняется от единоборства, Нед решил, что товарищи по игре его забыли, и отправился домой. Пока мальчики, порознь добравшись до дому, обнаружили, что Джоанна осталась в лесу, прошло несколько часов.
К тому времени, когда они наконец добежали до дерева, Джоанна успела пережить перепад от скуки и тоскливого ожидания к раздражению и гневу, которые сменились настоящим страхом. Надежда уже почти оставила ее, но, услышав крики мальчиков, звавших ее по имени, она сумела собраться с силами и велела себе прекратить рев – не глупое же она дитя, в самом деле. Еще ей хватило духу сделать вызывающую гримасу. Руки онемели, плечи затекли, потому что все суставы тянуло к спине, но обута она была хорошо и стояла устойчиво, да еще могла переминаться с ноги на ногу. А глядя на мальчиков, скачущих вокруг дерева и пытающихся что-то объяснить, и особенно посмотрев на пылающее от стыда лицо Тони, Джоанна не знала, смеяться ей или плакать. Ей уже было ясно, что она его просто обожает. Но победило, разумеется, чувство юмора. Вслед за нею расхохотались и они и очень долго не могли остановиться. Смеясь, она сказала:
– Счастье еще, что на костер вы меня загнать не догадались. Представляете: вы возвращаетесь, а от меня осталась только кучка пепла. А?
Потом, сдерживая хихиканье, она умоляюще попросила обоих немедленно удалиться. Они сначала опешили, а потом, когда до них наконец дошло, торопливо скрылись из виду. И она смогла безмятежно поднять свои юбки.
