этой планеты.
Не знаю, как это сделать, но, если я хочу, чтобы мой сын остался со мной, мне надо бежать!
Успеваю сделать всего два шага. Мой маленький герой останавливается, и поворачивается в сторону мужчины, бросившего язвительное замечание, и кричит:
- Моя мама не женщина! Она Витаминка!
О, Господи… Хватаю малыша и несусь вперед, уже не разбирая дороги, чувствуя, как слезы потоком льются по щекам, попадая за шиворот.
- Стойте! Остановитесь! Стойте!
Жесткая рука оказывается на моем плече, Егор разворачивает меня к себе, нагло срывая с глаз очки.
- Виталина?
Он изумленно смотрит на меня, словно не веря глазам.
- Ты!
Потом переводит взгляд на Матвея. Разглядывает его. Егор в шоке, я вижу, как у него почти буквально падает челюсть. Синие глаза становятся почти черными, когда он переводит взгляд на меня:
- Ты ничего не хочешь мне сказать, Витаминка?
Трясусь от страха как заяц. Как кролик перед удавом. Я ничего не хочу сказать! Если бы хотела, сказала бы все тогда, пять лет назад! Когда узнала сначала о своей беременности, а потом…
Рука Егора все крепче сдавливает мое плечо. Взгляд прожигает.
- Отпустите мою маму! – Матвей смотрит на руку чужого для него мужчины на моем плече, он напряжен и сам вот-вот заплачет.
А я просто в шоке.
- Не пугай ребенка!
Он отпускает меня, убирает руку словно ошпарился.
- Папа, папочка! - дочь Егора бежит к нам. Я вижу, как в ее глазенках закипают слезы. Она обнимает отца за ноги. – Папочка, я боюсь, куда ты убежал?
Он ведь на самом деле побежал за мной позабыв о дочке! И мы оба понимаем это. Одним движением Егор поднимает малышку на руки, обнимает, прижимая к себе. Я чувствую укол в сердце. Ревность.
- Прости, маленькая, мне просто очень нужно было задержать тетю, которая плакала.
Мы стоим друг напротив друга. Егор держит дочь, я сына. Наверное, со стороны нас можно принять за семью. Дети так похожи на отца.
- Она не плакала! – Матвей не унимается. А я начинаю дрожать так, что зубы стучат. И снова чувствую обжигающие слезы на щеках.
Мне страшно. До ужаса боюсь того, что может сделать Егор. А он может. Это я знаю.
Он может отобрать у меня ребенка. Но он ведь не будет делать это прямо здесь? В парке? Пусть и немноголюдном, но все-таки!
Его взгляд говорит о том, что он охотно прибил бы меня. Но не на глазах своих детей, верно?
- Ты уверен, что она не плакала, парень? Мне кажется, твоей маме грустно, наверное, она замерзла и хочет горячий шоколад, так? Девочки любят горячий шоколад!
- Я люблю! – маленькая Ярослава крепче обнимает его за шею.
А я… я думаю о том, что мой малыш никогда не обнимал своего отца за шею! Просто потому, что его отец оказался двуличным предателем!
- А я не люблю шоколад. У меня аллер-рргия! – гордо сообщает Матвей, выговаривая сложное слово.
И его признание – как приговор. Еще одна улика против меня. Потому что аллергия на шоколад была у его отца, да, наверное, и есть.
Его дочери повезло, она выиграла в генетическую лотерею, если может есть любые десерты! А мой сыночек, увы, только самодельные конфеты из молока и сахара и сухофрукты, которые, к счастью, очень любит.
- Представляешь, какое совпадение, - Егор, обнимает свою дочь и сверлит меня глазами, - у меня тоже аллергия на шоколад.
- Правда? Значит, вы тоже его не едите, и какао не пьете?
- Не ем, и не пью. Зато твоя мама, как мне кажется, шоколад очень любит.
Ему не кажется. Когда-то я, смеясь говорила ему, что за шоколадку готова душу продать, или всю себя. И ведь я почти так и поступила. Отдала ему себя, когда он привез мне после очередного матча огромную коробку бельгийского шоколада…
Отдала не потому, что привез сладкое, потому что любила так сильно, что сердце останавливалось…
- Мама не ест шоколад. Совсем.
- Неужели? Интересно, почему? - Егор все так же прожигает меня взглядом, сканирует, словно вычисляя что-то в уме.
Когда-то он гордился своей способностью просчитывать ситуации, и даже предвидеть действия других.
- Поэтому я и стал хорошим вратарем, Витаминка, я всегда знаю откуда и куда летит мяч. И почти всегда могу поймать.
Он говорил почти, потому что иногда все-таки его футбольный Бог давал осечку. Но редко.
- Пап, поедем уже пить шоколад!
- Сейчас, Ярчик, сейчас пойдем. Я только хотел пригласить наших новых друзей пойти вместе с нами.
- А они уже друзья, да, пап? - малышка улыбается лукаво, и прижимается щекой к его щеке.
- Да, милая, конечно. – Егор улыбается нам, но я-то знаю, что стоит за его улыбкой! - Они друзья и пойдут с нами в кафе. Да, чемпион? Пойдешь с нами?
- Мне же нельзя шоколад? – мой сын трогательно хлопает ресницами, и я понимаю, что ему хочется пойти в кафе, он наверняка уже продрог, и с удовольствием выпил бы чашку горячего молока взбитого капучинатором.
Но мы не должны идти в кафе с нашими новыми «друзьями». Мы должны бежать как можно дальше.
- Мы что-нибудь придумаем, малыш.
- Я не малыш, мне уже четыр-ре! И меня зовут Матвей!
Чувствую новую волну ярости, исходящую от мужчины.
- Поехали.
Это не просьба, это приказ!
Глава 2.
- Пожалуйста, не надо…
- Не надо, что?
Говорю тихо, так тихо, что сама еле слышу себя. Но он тоже слышит. И отвечает так же тихо.
- Егор, отпусти… нас…
- Мы поедем в кафе, выпьем по чашке кофе или имбирного чая, дети замерзли, на улице и правда ветрено. Моя дочь очень любит горячий шоколад со взбитыми сливками. А что будет пить ваш сын? – Егор говорит специально громко, нарочито вежливо и как-то… картонно, что ли. Люди так не разговаривают. Он словно читает книгу.
Я думаю, это оттого, что ему нужно скрыть от наших детей свои чувства. Ярость и гнев, которые точно клокочут сейчас внутри.
- Я буду молочную пенку! Мне ее можно, и она вкусная, сладкая.
- А ты любишь сладкое, Матвей?
- Люблю. Особенно финики с орешками! И чернослив в йогурте.
Снова физически ощущаю ненависть, исходящую от мужчины. Он испепелил бы меня, если бы мог.
Растоптал.
