Когда я стал старше, я стал мечтать об огромной рыбе. И не было на свете рыбы больше, чем ИККИ.
Я кинул еще пару булочек в бумажный пакет и наполнил термос кофе. Извинившись, я ушел с камбуза и отправился в отсек слайдера. Я помню все до мельчайших подробностей. Включив коротковолновый приемник, я услышал:
— Это ты, Карл?
— Да, Майк. Позволь и мне подышать здесь внизу, ты, хитроумный хорек.
Он промолчал. Потом я почувствовал вибрацию, вызванную включением генераторов.
— И почему же я на этот раз стал хитроумным хорьком? — послышался его голос.
— Ты же знал об операторах у шестнадцатого ангара?
— Ну и что?
— Вот поэтому ты и хорек. Ты же понимаешь, что меньше всего на свете мне нужна реклама. Могу себе представить: тот, кто столько раз проигрывал, пытается сделать еще одну попытку!
— Ты ошибаешься. Кинопрожектор вмещает только одного человека, а она гораздо привлекательнее тебя.
— Покажи мне экран.
Он светился. Я настроил изображение и увидел очертания дна.
— О'кей.
Я поставил стрелку в положение «один», Майк подстроился. Лампочка зажглась. Лебедка открылась. Я прицелился, вытянул руку и стрельнул.
— Здорово, — сказал Майк.
Приманщик начинает с того, что делает крючок привлекательным для рыбы. Это не совсем удочка. Пустые трубки крепятся с помощью кабеля. Они содержат достаточно наркотического вещества для целой армии наркоманов. ИККИ заглатывает приманку, приводимую в движение с помощью дистанционного управления, и рыбак таранит крючок.
Мои руки производили необходимую настройку. Я проверил танкер с наркотиком. Еще пустой. Хорошо. Еще не заполнен. Я нажал пальцем на кнопку «Укол».
— В глотку, — прошептал Майк.
Я освободил якорную цепь и начал охотиться за воображаемым животным. С помощью лебедки я позволил ему перемещаться свободно и плавно.
Кондиционер был включен. Рубаху я снял. Тем не менее меня угнетала жара, которая давала понять, что солнце уже перевалило за полдень. Я едва замечал, как приезжали и уезжали хопперы. Кто-то из членов экипажа сидел в дверях, следя за моей работой. Я не заметил, как приехала Джин. Я бы прекратил свое занятие. Она нарушила мою сосредоточенность таким стуком двери, что задрожали крепления слайдера.
— Потрудись объяснить, кто позволил тебе выдвинуть сюда слайдер?
— Никто, — ответил я. — Я передвину его вниз.
— Не надо. Просто отодвинь в сторону.
Я сделал, как она велела. Она села на мое место. На ней были коричневые слаксы и свободная рубашка. Волосы были собраны сзади. Щеки ее были румяны, но, возможно, не от жары. Она набросилась на пульт с таким рвением, что мне показалось это странным.
— Положение два, — резко сказала она. Она сломала свой ярко фиолетовый ноготь о клевант.
Я подавил зевок и медленно стал застегивать рубашку. Она посмотрела на меня искоса. И стрельнула. Я проследил за траекторией на экране. Она секунду смотрела на меня.
— Положение один, — сказала она спокойно.
Я кивнул в знак согласия.
Она отвела лебедку в сторону, чтобы продемонстрировать, что она знала, что делала. Я не сомневался в том, что она знала это. Она не сомневалась в том, что я не сомневался.
— Если тебя интересует такая информация, то ты не будешь даже находиться у слайдера. Ты нанят приманщиком, а не оператором слайдера. Твои обязанности заключаются в том, чтобы выплыть и накрыть стол для нашего друга монстра. Это, безусловно, опасно, но тебе хорошо платят за это. Ты все понял?
Она нажала на кнопку «Укол». Я прочистил горло.
— Нет, — улыбнулся я. Я считаю, что достаточно квалифицирован, чтобы управлять этой штукой. Если я вам понадоблюсь как оператор, вы можете нанять меня на условиях выплаты из профсоюзных фондов.
— Мистер Дейвитс, — сказала она. — Я не хочу, чтобы слайдером управлял проигравший.
— Мисс Лухарич, в этой игре еще не было выигравших.
Она стала наматывать якорную цепь. Слайдер здорово качнуло. Мы подались назад. Не спеша, она выравняла его на рифлах и остановила под правильным углом.
— И на будущее, мистер Дейвитс. Не входите в слайдер, пока вам не прикажут, — сказала она.
— Не беспокойтесь, мисс Лухарич. Я не сделаю ни одного шага туда, даже если мне прикажут, — ответил я. — По контракту я — приманщик. Помните? Если я буду вам нужен здесь, вам придется меня попросить.
— Поживем — увидим, — улыбнулась она.
Я согласился, и двери слайдера закрылись.
Мы не стали больше говорить на эту тему и разошлись в разные стороны. Она все-таки пожелала мне удачного дня в ответ на мою усмешку. Это было доказательством как хорошего воспитания, так и решительного характера.
Поздно вечером Майк и я курили трубки в кабине Малверна.
Ветры усиливали волны. Монотонные капли дождя и града превратили палубу в жестяную крышу.
— Отвратительно, — сказал Малверн.
Я кивнул.
После двух стаканов бурбона комната превратилась в знакомую хижину с обстановкой из красного дерева (которую я перевез с Земли давным-давно по своей прихоти). Настольная лампа освещала закаленное лицо Малверна, удивленное лицо Делтбис, вырисовавшееся между двумя большими теневыми пятнами от стульев.
— Я рад, что я здесь, — сказал я.
— А как в такую ночь под водой?
Я затянулся, представив свет, проникающий внутрь черного драгоценного камня. Внезапно освещенная, подобно метеориту, рыба, покачивая гротескно-огромными плавниками-папоротниками, то зелеными, то вдруг исчезавшими, словно тень, на какое-то мгновение появилась в моем мозгу. Мне кажется, что она чувствовала так, как чувствовал бы себя космический корабль, если бы он мог чувствовать, проходя между мирами, спокойно, величественно, притворно спокойно и мирно, как сон.
— Темно, — сказал я.
— Мы отправляемся через восемь часов, — заметил Майк.
— Через десять, двенадцать дней мы будем там, — сказал Малверн.
— Как ты думаешь, что сейчас делает ИККИ?
— Если у него есть хоть несколько грамм мозга, спит с миссис ИККИ на дне.
— У него нет ни грамма мозга. Я видел экстраполяцию из костей, которые вынесло.
— Разве ни у кого нет?
— …Живой он достигает сотни метров. Правда, Карл?
Я кивнул.
— Не слишком много места для мозга для такой громадины.
— Но достаточно, чтобы избежать нашей удочки.
Усмехаемся, потому что сейчас существует только эта комната. Мир снаружи — это только мокрая палуба, по которой барабанит дождь. Мы откидываемся на спинки стульев и пускаем облака дыма.
— Леди-босс не одобряет самовольную охоту на рыб?
— Пусть катится на все четыре стороны.
— Что она тебе сказала там?
— Она сказала, что в этих маневрах мое место на дне.
— Ты не будешь управлять слайдером?
— Я буду приманивать.
— Посмотрим.
— Я и пальцем не пошевелю. Если я понадоблюсь в качестве оператора слайдера, им придется меня очень попросить.
— Ты думаешь, такая необходимость будет?
— Им придется это сделать.
— А если она попросит, ты справишься?
— Отличный вопрос, — я затянулся. — Но ответить на него не могу.
Я бы отдал сорок процентов денег, которые заработаю. Отдал бы пару лет жизни. Только бы знать ответ. Но его не знает никто.
Предположим, мы будем там, и нам будет сопутствовать удача. Найдем ли мы ИККИ? Предположим, мы сможем приманить его и поймаем его на крючок. Что тогда? Даже если нам удастся вытащить его на борт. Выдержит ли судно? А что, если Лухарич упорнее и ей удастся доставить его на берег. Как буду я выглядеть рядом?
Это случилось тогда, когда я вздернул его на восемь футов и зачарованно наблюдал за его телом, проплывающим мимо меня и возвышающимся, как огромная зеленая горная гряда.
…А потом эта голова. Маленькая для такого тела, но все же замечательная. Толстая, огромная как скала. Еще задолго до того, как мои праотцы решили покорять Новый Континент, эти переливающиеся из черного в красный глаза без век сверлили бархатную мглу океана. Рыба плыла плавно, величественно.
Наркотанкеры были наполнены. Нужен был только выстрел, быстрый и точный. Но я был парализован.
Он произвел звук, подобный богу, играющему на органе.
И посмотрел на меня!
Я не уверен, что его глаза видят также, как наши. Я в этом очень сомневаюсь. Возможно, я был для него просто серым пятнышком за камнем. Но он уставился на меня. Весьма вероятно, что не змеиный взгляд парализует кролика, а кролики сами, по своей сути, трусы. Потом он начал борьбу, а я еще был зачарован.
Я был восхищен до такой степени этой мощью, этими глазами, что меня обнаружили пятнадцать минут спустя. У меня были немного поцарапаны плечи и голова. Кнопка «Укол» не была нажата.
Я до сих пор нахожусь под гипнозом этих глаз. Я хочу взглянуть в них еще раз, даже если поиск их займет вечность. Я хочу знать, есть ли во мне что-нибудь, что отличает меня от кролика.
Мои руки тряслись. Я взглянул на других и убедился, что они не смотрят.
Я все допил и докурил свою трубку. Было уже поздно. Певчие птицы уже не пели.
