— Ты найдешь ее могилу и надгробие на кладбище в миле от города.
Пустота появилась в голубых глазах. Он нащупал стул и сел. Нельзя было ошибиться — Ла Тор чувствовал боль и сожаление. Мэгги с изумлением уставилась на его омраченное горем лицо. Неужели, этот ожесточенный человек, действительно, любил ее дочь? Было трудно поверить в то, что преступник способен любить. Но, даже если это и так, Мэгги знала, что была права, борясь против чувств Клео к нему.
Она села, сложив руки на коленях, и ждала, пока Ла Тор придет в себя. Мэгги вздрогнула, когда, наконец, он тихо произнес:
— Клео ждала нашего ребенка. Я так понимаю, что этот мальчик и есть мой сын?
По щекам Мэгги пошли красные пятна. Он знал, что появится ребенок! Клео не сказала ей об этом. От смятения Мэгги не была способна трезво мыслить, она схватила Джонти, как бы пытаясь защитить малышку.
— Он не твой сын! Твой ребенок — девочка — умерла давно, вместе с матерью. А это — мальчик одной из девиц Нелли.
Ла Тор отвел взгляд от лица Джонти и с упреком посмотрел на Мэгги.
— Прекратите лгать, миссис Рэнд, — мягко сказал он, — глядя на мальчика, я вижу себя. Вы попусту тратите время, утверждая обратное.
Мэгги втянула плечи, почувствовав поражение. Он был прав. Они были похожи, как две капли воды.
— Хорошо, — Мэгги воинственно подняла подбородок. — Это правда, но то, что ты его отец, не имеет никакого значения. Для него нет места в твоей жизни, — закончила она, в то время как Джонти ерзала у нее на коленях.
— Вы так думаете, миссис Рэнд? — холодно произнес Ла Тор, и в его глазах появился опасный огонек. — Я любил его мать, я люблю и сына. И должен воспитывать его мужчиной. А вы лишь можете сделать из него маменькиного сынка.
— О да, — саркастически огрызнулась Мэгги, — ты мог бы научить его стрелять, грабить банки, красть скот. Ты дал бы ему «великолепное» воспитание.
Даже если язвительные слова Мэгги и подействовали на Ла Тора, то он не подал и вида, а поднялся и присел на корточки перед Джонти. Осторожно убрав черный локон с ее лба, он мягко спросил:
— Как тебя зовут, сынок?
Голубые глаза украдкой глянули на бабушку.
— Джонти Рэнд, — последовал робкий ответ.
Ла Тор посмотрел на Мэгги и пронзил ее холодным взглядом.
— Если бы только Клео была жива, она бы назвала его Джонти Ла Тор.
Мэгги открыла рот, готовая бросить обвинение человеку, которого она так сильно ненавидела, ведь если бы не он, то ее дочь жила бы сейчас. Но Ла Тор повернулся к ней спиной и спокойно беседовал с ребенком. Мэгги с тревогой заметила, что Джонти улыбается отцу, играя пуговицами на его рубашке.
«О милостивый Боже, — в бешенстве думала она, — что если он решит забрать Джонти?» У нее не было способа остановить его. Он мог выйти из дома и уйти прежде, чем она позовет на помощь. Тем более, что здесь никого не было, кроме проституток, да и они спали.
«Есть еще одна слабая надежда остановить его, — подсказывал внутренний голос. — Скажи ему настоящий пол ребенка».
Слабо надеясь и чувствуя отчаяние, Мэгги заговорила в спину мужчине, который продолжал ее игнорировать.
— А что, если бы я сказала тебе, что Джонти — девочка? Что мать назвала ее Джоан?
Она получила в ответ улыбку:
— Я бы сказал, что вы снова лжете, миссис Рэнд, — он погладил руки Джонти. — Почему же тогда она одета как мальчик, а не как девочка?
— Тебе нетрудно было бы догадаться. Я работаю в публичном доме, если ты этого не заметил.
— О, я все заметил, и слегка удивлен, я не могу поверить, что приличная миссис Рэнд так низко пала.
Мэгги постаралась не обратить внимания на презрительную усмешку, прикусив нижнюю губу и глядя на часы. Было еще рановато купать Джонти, но этот человек должен убедиться в том, что ребенок девочка.
И, слава Богу, у него хватит порядочности не увозить маленькую девочку в лагерь преступников.
— Ты говоришь убедительно, Ла Тор, — резко сказала Мэгги, переведя свой взгляд на Джонти, которая теперь играла с ярким платком, повязанным на шее ее отца. Мэгги поднялась и сказала:
— Пора купаться, Джонти.
Ла Тор снова сел, спокойно наблюдая, как женщина поставила таз с водой на стол и бросила туда мочалку и кусок мыла.
Он внимательно смотрел, как Джонти стала на стул, и бабушка начала ее раздевать. Она сняла маленькую рубашку, потом крохотные брюки, а затем и белоснежные трусики с худеньких ровных бедер.
Как только Джонти выбралась из одежды, Мэгги торжествующе посмотрела на Джима Ла Тора. Но она не увидела ожидаемого разочарования. Грубые черты смягчились, и в голубых глазах засветилась большая нежность и гордость.
Страх охватил Мэгги, что он в любом случае увезет девочку, а в это время Ла Тор поднялся и подошел к столу. Он вынул из таза мочалку, отжал ее и сильно намылил.
Ла Тор улыбнулся и начал купать малышку.
— У меня есть маленькая дочурка. Мне это почему-то даже больше нравится.
Мэгги метнула взгляд на ружье. Она убьет дьявола, прежде чем позволит ему увезти малышку.
Ла Тор проследил за взглядом и угадал намерения Мэгги.
— Успокойтесь, миссис Рэнд, — сказал он, — я знаю, что в моем лагере не место маленькой девочке.
Но не успела Мэгги вздохнуть с облегчением, как он продолжил:
— Мои планы должны немного поменяться на некоторое время. Пока она…— Ла Тор не закончил мысль, но Мэгги уже знала, о чем он думал.
Когда Джонти подрастет, он заберет ее.
— А пока, — продолжал Ла Тор, — я собираюсь помогать ей материально.
— Мы не нуждаемся в твоих деньгах и не желаем брать их, — твердо заявила Мэгги. — Особенно деньги, полученные нечестным путем.
Он не отреагировал на насмешку, но после того, как Ла Тор, немного поиграв с Джонти, поцеловал ее и ушел, Мэгги нашла несколько банкнот, подсунутых под лампу. Ее первым желанием было выбросить деньги в огонь, но жизнь, научившая бережливости, не позволила ей этого сделать.
Она подошла к старому сундуку, стоящему под окном, и, открыв его, положила пачку денег в небольшой ящик.
Ла Тор остался в городе на неделю. Он навещал свою дочь каждый день и приносил ей сладости, а один раз принес ей игрушечное деревянное ружье.
— Шутки ради, — сказал он с кривой усмешкой, — я никак не мог принести ей куклу.
Теплые и нежные узы связывали Ла Тора и его ребенка с тех пор, как он остался в Эбилене.
И Мэгги, наблюдавшая за ними, вынуждена была, к своему неудовольствию, отметить, что преступник по-настоящему полюбил свою дочь, и что Джонти в такой же мере любит своего «дядю» Джима.
В течение следующих тринадцати лет взаимная неприязнь, правда, существовала между отцом и бабушкой, когда Ла Тор периодически приезжал на время к Джонти. Особенно в последние пять лет, когда он подстегивал Мэгги увезти Джонти из публичного дома.
