Пара на кровати смотрела на девушку. И хотя Люси нахмурилась от досады, она бесстыдно продолжала возбуждать мустангера. Он, однако, покраснел и отбросил руку Люси, натягивая простынь, чтобы скрыть свою наготу.
Взволнованный, Корд попытался пошутить:
— Убери это ошеломленное выражение лица и принеси мне бутылку виски. Я чувствую себя так, как будто у меня в глотке застряла половина всей пыли Канзаса.
Джонти не пошевелилась, чтобы выполнить его просьбу. Проститутка послала ей злобный взгляд и свесила ноги на пол. Взяв свой халат, она проворчала:
— Я принесу виски.
Свободно затянув пояс вокруг толстой талии, она повернулась к Джонти, приказывая:
— А ты, маленький ублюдок, убирайся отсюда к черту вместе со своими ханжескими мыслями.
Джонти посмотрела на Корда, она была уверена в том, что он вычитает Люси за то, что проститутка так грубо с ней разговаривает.
Но в лице Корда резко произошла перемена. Улыбка исчезла, и ее сменила сердитая недовольная гримаса. К нему вернулось самообладание, и теперь он пришел в ярость от того, что на мгновение потерял его. Джонти повернулась и побежала к двери, а ей вдогонку летели обидные слова:
— Да пошел ты прочь, маменькин сынок, пока я не взял Люси у тебя на глазах и не показал тебе, что эта штука у тебя между ног не только для того, чтобы писать.
Джонти сбежала вниз, преследуемая смехом. С того дня Корд почти не разговаривал с ней, ведя себя прилично только в присутствии бабушки.
Девушка испуганно вздрогнула и чуть не выронила ложку, когда Корд заговорил из дверного проема:
— Я был бы тебе признателен, если бы ты дал мне чего-нибудь перекусить. Я не ел со вчерашнего дня.
Джонти кивнула и, накрыв крышкой кипящую кастрюлю, поставила на горящий огонь сковородку. Через пятнадцать минут на столе Корда ждало большое блюдо с яичницей и мясом. Поспешив к кровати бабушки, Джонти тихо сказала:
— Можете пойти поесть.
Она не ожидала слов благодарности и не услышала их, когда Корд встал и прошел на кухню. Джонти заняла его место возле Мэгги и взяла худую изможденную руку старухи.
Пробили часы. Все та же вчерашняя пчела продолжала кружиться над вазой с полевыми цветами, начавшими увядать.
Вскоре Корд вернулся и, когда Джонти попыталась встать, жестом остановил ее и сел в кресло с другой стороны кровати.
Тянулось время, а они ни слова не сказали друг другу. Спустились сумерки. Джонти встала и зажгла керосиновую лампу на столике возле постели.
«Как она умиротворенно спит, — думала Джонти, уменьшая пламя до тех пор, пока остались лишь слабые желтые отблески. — Бабушка выглядит намного моложе, когда спокойна, а ее болезненные морщины разгладились».
И только через несколько минут до Джонти дошло, что ее бабушка ушла навсегда. Причитая и не веря в случившееся, Джонти обхватила безжизненное тело и зарыдала, уткнувшись в худую плоскую грудь.
Корд встал и отошел к окну, которое выходило на улицу, взволнованный всхлипываниями, которые походили на женские. И хотя он видел, как взошла луна, видел, как она залила улицу бледным светом, ничто не произвело на него впечатления. Все его мысли были обращены к Мэгги. Ему будет очень не хватать этой старухи: ее теплоты, доброты, даже ее острого языка, когда она ругалась по поводу того, как он прожигает жизнь. Мэгги для него была семьей и домом. И из-за того, что он любил эту добрую женщину, он обещал создать дом для ее внука. Корд презрительно скривил губы. Чертов слабак! Из-за этого непонятного мальчика ему придется бросить работу. Его уже неправильно воспитали. «Я скоро положу этому конец», — пробормотал Корд себе под нос, потом погрузился в раздумье, беспокоясь о других последствиях, которые повлечет за собой присмотр за мальчиком.
Например, его старый образ жизни, который так нравился Корду. Мог ли он от этого отказаться? Мог ли он осесть на одном месте? Корд оглянулся на кровать, на неподвижное тело, лежащее на ней и знал, что он должен попытаться сделать это.
Глаза Корда задержались на Джонти. Мустангер знал, как тяжело потерять человека, которого ты любил, который вырастил и любил тебя, но, черт побери, мальчишка ведет себя как девчонка.
Корд подошел к кровати и положил руки на узкие, сотрясающиеся от рыданий плечи.
— Пойдем, мальчик, — сказал он грубовато. — Ты горюешь о себе, а не о бабушке. Она сейчас отдыхает от боли, избавившись от трудностей, которые знала всю свою жизнь.
Джонти вздрогнула от боли, когда Корд без всяких эмоций констатировал факты, и она резко сбросила с плеч его руки. Корд Мак Байн был самым бесчувственным и беззаботным человеком из всех, кого она знала. Джонти сердито сжала кулаки на коленях и открыла рот, собираясь что-то сказать, но Корд не дал ей возможности выругаться и высказать все, что она о нем думала.
— А сейчас вытри слезы, — приказал Корд, осторожно накрыв простынею лицо Мэгги. — Я пойду поручу Нелли найти кого-нибудь для выноса тела, а сам поищу человека, чтобы сделать гроб.
Джонти рукавом вытирала слезы и смотрела, как Корд выходил из комнаты.
— О, как я его ненавижу, — прошептала она, когда он закрыл за собой входную дверь.
Джонти посмотрела на покрытую простыней фигуру. «Бабушка, ты поставила меня в безвыходное положение».
От комнаты, которая была домом для Джонти, веяло молчанием и одиночеством. Она вытерла слезы, вновь навернувшиеся на глаза, и окинула взглядом удобную комнату, стараясь не смотреть на кровать в углу.
Бабушкино кресло-качалка, на котором цветная набивная ткань выцвела и вытерлась; возле него — маленький столик, керосиновая лампа. Джонти ужаснулась, когда заметила, что дымоход в стеклянной колбе был таким закопченным. Она забыла почистить его, так как заботилась о бабушке.
Джонти перевела взгляд на низенький книжный шкаф, каждая полка которого была битком набита книгами; некоторые из них были просто для чтения, по другим бабушка учила ее грамоте. Джонти обратила внимание на квадратный столик, заваленный личными вещами: тоненький томик стихов — подарок дяди Джима, игрушечное деревянное ружье, куча наконечников от стрел и обломок томагавка от ее друзей — индейцев.
Она ходила по комнате. «Я не могу все это оставить, — ее шепот выразил все отчаяние, всю боль. — Мне все равно, понравится или нет этому самоуверенному дьяволу, но вещи бабушки я возьму с собой, в том числе корову и цыплят. Они умрут с голоду, если я их здесь оставлю».
На вершине тихого протеста пришло полное осознание того, что будет означать для Джонти обещание Корда Мак Байна, данное бабушке. Ей придется жить с мужчиной, быть под его влиянием в течение месяцев, может быть, даже лет. Это было такое неприятное напоминание, что на Джонти напала тоска. Она не знала, сможет ли она вынести жизнь с человеком, во взгляде которого постоянно были презрение и нескрываемая ненависть к ней. Девушка подошла к окну, ее плечи вздрогнули от глубокого вздоха.
