расстоянии. Почему же в моем отношении к нему сквозил просто арктический холод, несмотря на его постоянные потуги растопить эти льды?
Мысль, видимо в подсознании давно ждавшая своего триумфального выхода, озарила мои рассуждения удивительно простой догадкой. Причина оказалась столь очевидной, что доказательств даже не потребовалось.
Меня в людях всегда привлекает искренность. Ложь я слышу всегда. Я могла глубоко и страстно увлечься сильным мужчиной, доверяя ему себя безоглядно и, так же искренне и так же самозабвенно, могла любить слабого, нуждающегося в моей помощи мужичка. Все это было неоднократно в моей жизни до встречи с Даниилом. Между моими двумя браками было четырнадцать лет вольной жизни и не один мужчина в ней. Вот только мужчины, которых я пускала в свою жизнь, должны были быть по-настоящему сильными или по-настоящему слабыми. Напускать на себя крутизну, будучи неуверенным в себе, чтобы привлечь мое внимание, или, наоборот, притворяться слабым, чтобы выпросить сочувствие и тем самым так же заполучить меня, для мужчины, добивающегося моего расположения, было изначально делом безнадежным. Я всегда чувствовала фальшь, как любит говорить мой муж, «попой», т.е. когда мозг еще не выдал аргумент, а интуиция уже зажгла желтый сигнал опасности.
Антон не прикидывался слабым, его практически все считали «крутым» мужиком, по крайней мере я никогда и ни от кого не слышала о нем другого мнения, но через эту «крутость» я ясно видела обиженного, растерянного и даже испуганного мальчишку.
Дай, Бог, памяти, после чего же Антон вдруг так раскрылся? Он смутился и пусть на короткий миг, но утратил свою обычную уверенность… Я, как в виртуальной реальности, ясно увидела снова его мгновенный, горящий ненавистью, испепеляющий меня взгляд.
Вот оно! Ощутив, вполне реально холодок внутри, я поняла, что это и есть момент истины. Именно тогда родилось мое недоверие к Антону, раз и навсегда исключившее возможность развития с моей стороны даже дружеской симпатии к нему. Странно, человека уже нет, а моя память до сих пор так живо хранит этот его жуткий взгляд и услужливо вытащила не только его, но и все мои эмоции в тот момент, откопав всё это в закромах. . Холодок, пахнувший от этого воспоминания, требовал дальнейшего анализа, на который вдруг сразу не осталось ни сил, ни желания. Это теперь я понимаю, что мой внутренний голос в этот момент просто вопил, пытаясь меня предостеречь и остановить. Но я оказалась крепка тем же самым умом, что и остальные 99% человечества, и, стряхнув с себя апатию и навалившуюся вдруг усталость, самозабвенно начала ковыряться в этих своих воспоминаниях!
****
Да, этот мужчина готов был в ту минуту реально физически уничтожить меня. Господи, да что же я такого сделала ? Вроде ничего.
Это было в день нашей первой и абсолютно деловой встречи. В редакцию позвонила секретарь стройки и передала просьбу Генерального директора, что бы именно я, как главный редактор газеты, которой был заказан материал о юбилее предприятия, нашла время встретиться с ним по этому вопросу. Предоплата, уже поступившая на наш счет, говорила об очень серьезных намерениях заказчика и у меня не было оснований отказать руководителю в личной встрече, тем более, что целесообразность проведения ее на предприятии, не вызывала у меня сомнений.
– Проходите, Мария Станиславовна, располагайтесь. – навстречу мне из-за красивого и дорогого офисного стола шагнул невысокий и немолодой, но еще очень способный зажечь дамское сердце, поджарый мужчина. Холеный, в дорогом костюме он умело играл искрами прищуренных темных глаз за стеклами очков в новомодной щегольской оправе. Улыбка выдавала в нем человека, уверенного в своем умении преподнести себя с выгодной стороны.
Побаловав меня прекрасным кофе с диковинными конфетами, приятной беседой о моих литературных талантах и неотразимом женском обаянии, в которых я , исключительно из соображений экономии времени, не стала его разубеждать, Антон Максюта вдруг взял «с места в карьер». Он, видимо, решил, что раз я приняла его комплементы благосклонно, уже пора перевести наши отношения в более интимные, чего-время-то-терять. Сославшись на предстоящее нам длительное и утомительное, с его слов , путешествие по предприятию, он предложил мне пройти в смежную с его кабинетом комнату отдыха.
Я быстро просекла «фишку» и , усмехнувшись, пожала плечами и осталась в кресле:
– Напрасные хлопоты, Антон Васильевич. Я абсолютно не устала, да и пока наслаждалась вашим угощением и беседой, отдохнула впрок. Давайте обсудим формат заказа и пройдёмся по участкам.
Антон молча подхватился из глубокого кресла, походкой мартовского кота проскользил по дорогому половому покрытию вокруг столика, стоящего между нашими креслами, и, взяв меня под руку, легко потянул верх, другой рукой махнув в сторону приоткрытой двери за его рабочим креслом, откуда с самого моего прихода негромко звучали приятные слуху джазовые композиции. В голосе Максюты так же послышались нотки кошачьего урчания:
– Не отказывайтесь, Мария Станиславовна! Мы часто даже не догадываемся, какие приятные вещи пропускаем впопыхах. Поверьте, на слово, я умею доставить женщине наслаждение!
– Антон Васильевич, я уже большая девочка и вряд ли Вы сможете мне показать что-то интересное, незнакомое и полезное для меня, чтобы тратить на это ваше и ,тем более, моё время.
Я решительно высвободила свою руку из внезапно больно сжавших мое предплечье пальцев мужчины и, все еще улыбаясь, но уже с нескрываемой неприязнью взглянула ему в лицо. Реакция Антона на мой презрительный и колючий взгляд оказалась для меня весьма неожиданной, как будто я ударила мужчину, так резко откинул он голову назад. В его глазах смешались обида и недоумение. На мгновение только что уверенный в своей неотразимости и силе мужчина стал похож на растерянного подростка. Он отвернулся от меня и стремительно вернулся в свое рабочее кресло, плюхнувшись в него так резко и грузно, что оно неприятно скрипнуло. Закрыв глаза, Максюта тяжело задышал, будто ему не хватало воздуха и его лицо побагровело. Решив, что человеку плохо, я вскочила с кресла и уже почти добежала до входной двери, чтобы позвать секретаря, как спокойный и абсолютно ровный голос Антона догнал меня на пороге его кабинета.
– Куда же Вы, Мария Станиславовна? Я Вас напугал? Простите великодушно, Вы верно не так всё поняли.
Обернувшись на голос, я наткнулась на его полный ненависти, испепеляющий взгляд. Некоторое время мы смотрели в глаза друг другу, и с каждой секундой холод все сильнее пронизывал мое тело. Но, как и всегда в минуту опасности или злости, мой взгляд так же стал волчьим. В десятом классе директриса, походя обидевшая во время урока мою подругу, а потом
