и во всех Антон мало походил на невинную жертву, вызывающую сочувствие.
Народ, первыми глашатаями которого выступили сейчас мои родственники, почему-то считал убийство закономерным итогом деятельности и стиля жизни этого пятидесятилетнего мужчины, вложив пистолет в руку или оскорбленного чьего-то мужа, или обиженного работника или заказного убийцы, которого наняли «кинутые» партнеры или местные паханы.
Ну, о похождениях Антона по семейным дамам я слышала давно, с работягами, делавшими для предприятия большие деньги, а получавшими крохи, беседовала самолично, поэтому эти версии вопросов у меня не вызвали.
Заинтересовали меня только соображения о заказном убийстве и родственники наперебой сообщили мне, что по информации, просочившейся из милиции, только в карманах куртки Антона оперативники нашли 3 000 долларов и 450 тысяч рублей. Потом в сейфе в квартире было обнаружено более 10 миллионов рублей и 700 тысяч долларов, а на работе в кабинете обнаружились совсем невообразимые суммы наличных. Для начала 2002 года это были «сумасшедшие» деньги даже по столичным меркам, а уж для провинции тем более.
Такой размах народной фантазии вызвал у меня некоторое сомнение. Уж больно простоват был в своих запросах убиенный, родившийся в сибирской деревушке и каждую осень сдававший в столовую предприятия, самолично выращенные картофель и овощи.
Страсть Антона к пополнению своего парка очередным автомобилем ограничивалась отечественными марками, дача была проста и непритязательна. Отдыхать Максюта предпочитал в одном и том же пансионате в Сочи, а шикарные банкеты, поездки на охоту и рыбалку, прочие «барские замашки» не требовали столь умопомрачительных сумм, поэтому я мысленно усмехнулась версии заказного убийства, решив, что провинциальный городок просто решил приписать себе для важности столичные цифири. Надо попробовать подкрепить или опровергнуть эту информацию, а для этого придется нанести визит во властные структуры города и попытаться разговорить кого-нибудь из сотрудников правоохранительных органов. Деньжат мне Михалыч на «задушевные» разговоры подкинул, осталось только найти кому их с пользой предложить. Но к кому подступиться с моими вопросами я пока даже не представляла. Родные и близкие мне помочь в этом никак не могли. Стоило серьезно подумать, чтобы не вляпаться в неприятности, добывая информацию, которая уже наверняка помечена грифом «СС», т.е. совершенно секретно или, в лучшем случае, «СП» – для служебного пользования.
«Да ладно, не первый раз сую нос туда, куда не просят» – весело сказала я сама себе. Мой мудрый внутренний голос удрученно покачал головой и, устало сгорбившись, поплелся в свою норку.
Глава четвертая.
Визиты в милицию и прокуратуру практически ничего нового, к рассказанному коллегами и родственниками, не добавили. Мне сухо сообщили, что ведется следствие и весьма прозрачно намекнули, что мое присутствие не желательно, хотя «нам звонили, и мы, конечно, сразу поделимся информацией, как только что-нибудь будет ясно». Дежурный набор фраз, означавший одно: «шла бы ты отсюда, а ?». Впрочем, то что правоохранительные органы города сидят дружно «в луже» было понятно и без слов. Отметившись в кабинетах этих самых органов для проформы, я поехала на предприятие, которым еще вчера руководил Антон.
В коридорах стояла гнетущая тишина, кабинет Генерального директора был опечатан, секретарша глотала валидол и, хлюпая носом и сморкаясь в измятый платок, отвечала на звонки. Все руководство угрюмо сидело в кабинете заместителя генерального директора по общим вопросам, дымило нещадно и потягивало кофе, запивая им, судя по запаху в кабинете, более крепкий тонизирующий напиток.
Встретили меня сдержанно, скупо поделились своим сожалением об безвременной утрате, более охотно и многословно переживаниями и тревогами, как теперь будут жить без «самого» и что будет с предприятием. Растерянность и страх потери своего тёпленького местечка сквозили и в глазах присутствовавших и во всех фразах, а вот боли от потери человека я не ощутила ни в одном из беседовавших со мной. Это показалось мне странно созвучным с моими еще не осознанными ощущениями пустого, если не холодного следа, оставленного Антоном похоже не только в моей душе.
Пойду ли я в рабочую зону на сей раз дела не было никому, и я беспрепятственно прошлась по уже знакомой мне территории. Рабочие сидели в курилках, подсобках, никто не работал. Во втором цехе нашлись мои прежние собеседники, которые растопили холод приема, поведав коллегам, что это та самая журналистка, которая правду про нищету их написала, хотя ей платили только за блеск. Вспомнили-таки название моей статьи «Блеск и нищета империи Максюты».
После такой рекомендации коллег, рабочие все-таки разговорились и через несколько минут я узнала, что толи после моей статьи, толи еще почему, но с осени того года заработки резко повысились, а некоторые рабочие и по десятку тысяч в месяц «заколачивали». Я поинтересовалась где такие счастливцы работали и мне ответили, что были заказы нефтяной компании, вот на них такие «крутые бабки» бригады и поимели.
Я знала о привычке Антона «кидать» своих работников даже на мизерных суммах и в голове одновременно промелькнуло две мысли. А может кого-то он «круто кинул» и за это расплатился жизнью? Возможно, слухи о найденных денежных суммах не так уж и преувеличены. После разговора с рабочими, третья «народная» версия тоже получила право на существование. Проверку версии с заказом от местных паханов я благоразумно оставила милиции, решив поработать по первым трём.
Глава пятая.
Похороны были организованы по высшему разряду. Такое великолепие и в столице не часто увидишь. Зал для прощания был просто цветущей оранжереей и это в разгар сибирской зимы!
«Вряд ли дружбаны скинулись. Явно, не последние деньги предприятия изъяли оперативники», – с невольным сарказмом подумала я.
Великолепный дубовый гроб утопал в белых лилиях и строгих калах. У него сидели угрюмые близкие покойного и стояли руководители предприятия и «отцы» города. Прозвучало несколько высокопарных речей, прочитанных в микрофон по отпечатанным листам уполномоченными лицами. Из хорошо отлаженных звукооператором колонок лилась печальная музыка, до боли знакомая всей стране с череды похорон вождей. В общем все было пристойно и торжественно в зале, но мне стало душно и муторно. Я тихонечко выскользнула из зала, сбежала по лестнице вниз, оделась в гардеробе и вышла на улицу. Морозец прогнал дурноту и я не к месту улыбнулась, но поймав удивлённый взгляд стоящей неподалёку тётки в оренбургском платке, отвернулась от неё и шмыгнула в толпу.
Настроение людей, стоявших на улице разительно отличалось от царящего в зале прощания. Когда я вышла, опережая вынос тела, замерзшие в ожидании этого самого момента рабочие, доставленные для обязательного мероприятия с работы, раздраженно гудели, притопывая ногами и греясь привычным способом. После похорон они, не приглашенные, конечно, на официальный поминальный обед, смогут в
