и меня, когда я поднялась за партой и потребовала от неё извиниться перед Надюшкой, взглянув на меня, резко отшатнулась и пробормотала:
– Смирнова, убери свой волчий взгляд немедленно. Если бы можно было убить взглядом, меня по твоей милости уже везли бы в морг. Выйди вон из класса! Тот инцидент, произошедший за месяц до окончания школы, стоил мне золотой медали, но только закалил мою тягу к справедливости и умение постоять за себя и тех, кто нуждается в моей защите.
Мои сжатые в полоску губы и блеск прищуренных глаз всегда весьма красноречиво выражали мое презрение и отчаянную решимость стоять насмерть в любом смысле. Противник обычно быстро отводил взгляд, но на этот раз пауза явно затянулась. Своеобразная дуэль с Максютой стала мне надоедать. Я, не отводя глаз, соображала, как выйти из этой дурацкой ситуации и ретироваться, не доводя дело до унизительного скандала.
Словно угадав мои мысли, Антон первым опустил глаза и, когда через долю секунды он взглянул на меня, из-за стекол супермодной оправы на меня снова смотрели два бархатных омута с игривыми и зовущими золотистыми искорками. Я вскинула брови в немом вопросе. Антон же, широко улыбаясь мне, быстро подошел к двери кабинета, распахнул ее, бросил приказ секретарше: «Еще два кофе, пожалуйста, машину к входу через десять минут!» и, бережно усадив меня на стул у длинного конференц-стола, аккуратно присел на соседний.
Мои колючки продолжали торчать во все стороны, но Антон и не подумал приглаживать их извинениями. В его глазах, наполненных прежней уверенностью, не осталось и тени промелькнувших страстей, они смотрели с благосклонностью и предупредительным вниманием и только. Недавний взрыв чувств выдавали лишь еще державшийся на его лице румянец, да набухшая на виске венка с капелькой пота.
Да, Максюта умел маскировать свои чувства и, наверное, поэтому, я только сейчас поняла, что именно насторожило меня в нем. Больше никогда между нами не возникло неловкости или недосказанности, Антон всегда держал почтительную дистанцию, хотя попыток подольститься ко мне не оставлял, но делал это нарочито корректно и знал меру.
Секретарша принесла снова тот же изумительный кофе, и мы продолжили деловую беседу в рамках проблемы, которую мне предстояло решить. Генеральный директор стройки лаконично объяснил мне, что ему хотелось бы увидеть отраженным в нашей газете за его деньги, кто и когда передаст мне необходимые данные.
Потом Антон долго водил меня по зданию Управления, откровенно хвастаясь евроремонтом и дорогим оборудованием кабинетов. Мы посетили на его директорской «Волге» ряд монтируемых объектов, потом он на базу отдыха предприятия пригласил меня отдохнуть вместе с мужем в любое удобное для нас время, но почему-то без энтузиазма встретил мое желание пройтись по цехам предприятия. Я настоятельно повторила просьбу и Антон, сославшись на занятость, явно только для видимости, попытался найти мне сопровождающего, но все оказались где-то вне кабинетов, и моя экскурсия из «блеска в нищету» строительно-монтажного гиганта тогда так и не состоялась.
В следующие дни у меня были другие заботы, и я смогла попасть на «запретную» территорию предприятия Максюты только после юбилейных торжеств, но до публикации заказанной статьи в газете.
****
Торжественное собрание было пышным и по представительству «отцов» и «элиты» города, и по изобилию живых цветов, несмотря на зимнее время, и по хвалебным речам, и по дорогостоящим подаркам. Банкет был просто «пиром Иоанна Грозного».
Столы сверкали хрустальной посудой, дорогими подарочными коньяками и не менее дорогой водкой, поражали обилием и изысками закусок. Действо снималось, естественно до определенного этапа застолья, на профессиональную видеокамеру. Избранное Антоном общество много говорило, хваля его, себя и друг друга, пило, ело, потом лихо отплясывало и с середины вечера начало расползаться по многочисленным укромным закуткам особняка сталинской постройки.
На меня, наконец-то, перестали обращать внимание, и я поспешила на выход, где перед зданием на стоянке в машине меня уже час ждал муж. Мы сразу договорились с утра съездить на предприятие Антона, которое я вознамерилась посетить уже без провожатых.
Утром, мы с Даниилом, как лазутчики, проникли на территорию через «народную проходную» – весьма комфортную дыру в ограждении предприятия. Пока начальству доложили, и оно, в лице заместителя Максюты, перехватило меня, я уже поговорила с рабочими и посетила два основных цеха, а еще в двух успел побывать мой «внештатник». У Канурина, лысенького и полненького старичка, руки просто ходуном ходили, когда он подкатился ко мне на своих коротеньких ножках, во время нашей беседы со сварщиками. Срывающимся от страха голосом он слезно стал просить меня удалиться с территории, повторяя, как заезженная пластинка, что «сам» его уволит из-за меня, и что я должна его пожалеть, потому что ему осталось всего два года доработать до пенсии.
Я, собственно, к этому времени уже собрала необходимый материал, сделала несколько фотографий и прояснила для себя все вопросы. В других цехах, по словам рабочих, положение было не лучше, проблемы повторялись, поэтому я пожалела перепуганного заместителя директора и под его «конвоем» прошла через официальную проходную предприятия, где в машине меня уже ждал Даниил, успевший удрать с территории незамеченным через «народную проходную».
Едва я успела доехать до редакции и разместиться на рабочем месте, как Антон, узнавший о моем своеволии, собственной персоной пожаловал в мой кабинет.
Генеральный директор старался скрыть раздражение, но уже с порога стал диктовать свои условия:
– Мария Станиславовна, если я плачу за материал, я хочу видеть в нем только то, за что я плачу…Это ясно?
Я, тихим голосом, но чеканя каждое слово, оборвала его гневную тираду:
– И Вам доброго дня, Антон Васильевич! Присядьте, пожалуйста. Чаю, кофе? Придите в себя и в спокойной форме изложите мне ваши претензии!
Антон с грохотом отодвинул стул для посетителей, тяжело сел и бросил сцепленные руки на стол. Он, лишь слегка повернув ко мне голову и не поднимая глаз, раздраженно продолжил:
– Мария Станиславовна, я заказал Вашей газете статью о юбилее предприятия, а не о его проблемах и хочу быть уверен в том, что, развернув в четверг Вашу газету, я прочту о наших достижениях и победах, ну, может, о проблемах неплатежей заказчиков, но не более. Я могу на это рассчитывать?
– Думаю вряд ли, Антон Васильевич, тем более после того, что я сегодня увидела на вашем предприятии и услышала от ваших рабочих! – спокойно ответила я.
Антон удивленно взглянул на меня и поднял сначала брови, а потом повернулся ко мне всем корпусом и вонзил в меня уже знакомый испепеляющий взгляд:
– Да что ты себе позволяешь, бабенка? Думаешь,
