действительно, единственным спасением для них было скрыться в воду, но муравьи, по природе своей, боятся воды. Значит и муравьеду особенно нечего было беспокоиться за обед.
Пословица «далеко устам до чаши» так же справедлива для муравьедов, как и для людей. Когда животное, проснувшись после десятиминутного сна, посмотрело на мертвое дерево, чтобы удостовериться, что муравьи все еще там, оно было немало удивлено, не найдя на монгубе ни одного токандейра! Удивление читателя будет, пожалуй, так же велико, в особенности когда он узнает, что насекомые не укрылись в своем жилище, в дупле колоды, теперь наполненном водой, и что они не взобрались на соседнее дерево, от которого их все так же отделяло небольшое пространство воды.
Когда тальмандуа убрался, наконец, с монгубы, муравьи все еще копошились бесчисленными мириадами. Язык муравьеда уничтожил сравнительно незначительное количество токандейра, и они после ухода его продолжали сновать все такими же бесчисленными массами по стволу мертвого дерева. Но за время сна муравьеда темно-бурый ствол был совершенно очищен от красного воинства.
Всего только несколько сотен их ползали там и сям по стволу дерева; по их испуганному виду можно было судить, что они только что избежали какого-то страшного бедствия. Причина исчезновения токандейра настолько интересна, что требует, чтобы об этом было рассказано отдельно.
Не прошло и нескольких секунд с момента, как уснул муравьед, когда мэндруку заметил маленькую птичку, приблизительно размером со скворца, порхавшую между ветвями деревьев.
Птица была очень похожа на мухоловку и почти такого же цвета: вся темная, с перьями темно-серого цвета, с синеватым отливом.
Как мы уже сказали, она порхала между ветвями дерева, все время не переставая чирикать. Птичка привлекла общее внимание, и все обратились к индейцу за разъяснением.
— Это муравьиный дрозд, — сказал он — Если бы только он заметил гнездо токандейра на колоде… А-га! — весело вскричал мэндруку, очевидно, пораженный какой-то приятной мыслью. — Вот друг, который избавит нас от токандейра. Обещаю вам, хозяин, что если птица-муравьед заметит эту красную массу, то муравьи исчезнут менее чем в двадцать минут. Пусть Великий Дух направит куда следует глаза птицы!
Потерпевшие крушение продолжали наблюдать за полетом птички, стараясь в то же время производить как можно меньше шума, как посоветовал им мэндруку.
Вдруг дрозд стал проявлять признаки сильного беспокойства и изменил свою тактику: резкий крик обнаружил его удивление, он только что заметил спящего тальмандуа, присутствие этого животного доказывало ему, что где-то недалеко есть и муравьи.
Вслед за тем птица начала искать добычу по всем направлениям. Второй крик объявил о том, что она нашла муравьев и приглашает других дроздов принять участие в пиршестве. На крик ее отвечала сотня птичьих голосов, и вскоре сильный шум крыльев послужил доказательством, что призыв был понят.
Менее чем в десять минут целый легион муравьиных дроздов опустошил мертвый ствол, который они затем так же быстро покинули и отправились на поиски новой добычи.
ОХОТА НА ТАЛЬМАНДУА
Если тальмандуа был удивлен исчезновением токандейра, то еще больше он удивился, когда увидел, что к дереву, где он так сладко вздремнул после завтрака, приближается какое-то странное животное раз в десять больше его самого.
Это животное было темно-бронзового цвета, имело длинное и высокое туловище, пару еще более длинных ног, такие же длинные руки и круглую голову с черными, падавшими по плечам волосами.
Муравьед, по всей вероятности, в первый, да и в последний раз в своей жизни видел такое странное животное, — к нему приближался человек. Весь вид муравьеда говорил, что он и удивлен и испуган в одно и то же время. Но если бы он мог знать, какие замыслы на его счет питает индеец, — странное животное был не кто иной, как мэндруку, — бедный зверек давным давно обратился бы в бегство.
Индейцу пришло в голову полакомиться жареным мясом муравьеда, и вот он, прыгая с ветки на ветку как обезьяна, устремился к дереву, на котором отдыхал тальмандуа. Вскоре к индейцу присоединился Ричард Треванио. Нужно было прежде всего обойти зверя так, чтобы отрезать его от леса и не дать ему скрыться в непролазной зеленой чаще. Здесь, на отдельной ветке, муравьед непременно попадет в их руки, а если только он доберется до леса — тогда прощай надежда на вкусный завтрак.
Охотникам сначала казалось, что со зверем легко будет покончить, но они ошиблись. Животное, действуя когтями и хвостом, довольно быстро стало взбираться на самые верхние ветки. Мэндей стремительно преследовал его и настиг как раз вовремя, чтобы схватить за задние ноги. Но оторвать муравьеда от ветки не хватило силы даже у мэндруку, — враги тальмандуа даже и не подозревали, какой силой обладают его лапы и цепкий хвост.
Тальмандуа с такой силой уцепился всеми четырьмя лапами за ветку и, кроме того, еще обмотал ее хвостом, что после долгих усилий индейцу удалось отцепить только передние лапы; а размотать хвост не было возможности. Но проголодавшийся индеец не стал особенно церемониться с муравьедом и, вытащив нож, обрезал им конец хвоста. Затем он обернул вокруг руки остаток хвоста и, потянув его изо всей силы, оторвал животное от ветки, так резко ударив его при этом о древесный ствол, что убил.
Вслед за тем мэндруку и Ричард бросились в воду и поплыли к мертвому дереву, куда за ними не замедлили перебраться и все остальные, обрадованные возможностью завладеть наконец монгубой.
Теперь мертвое дерево было очищено от муравьев. Первой мыслью каждого, как только они взобрались на монгубу, было найти местечко поудобнее и лечь отдохнуть, а попросту — выспаться. Но, если бы даже им не хотелось спать, они все-таки, наверное, с наслаждением разлеглись бы на относительно ровной, хотя и жесткой поверхности ствола — этого наслаждения они не испытывали уже давно, с того самого дня, как покинули галатею. Поверхность бревна была настолько велика, что все они могли свободно разместиться на нем.
Только один старый индеец не последовал общему примеру. Он в это время был занят очень серьезным делом, требовавшим с его стороны ловкости и терпения. В стволе монгубы в таком месте, где кора была совершенно суха, он нашел небольшое углубление круглой формы, около которого он положил несколько сухих листьев и веточек, собранных с дерева, нависшего над монгубой. Затем он стал на колени и наклонился над этим углублением.
Между ладонями он зажал прямую и гладкую палочку, вырезанную из крепкого дерева, и быстро вертел ее то в одну сторону, то в другую.
Через десять минут из
