углубления, в котором вращался конец палочки, начал подниматься легкий дымок, за которым почти тотчас же показались искры, разлетавшиеся вместе с пылью, вызванной трением.
Искры продолжали сыпаться все чаще, и, наконец, показалось пламя; тогда мэндруку, положив палочку на огонь, поспешно стал набрасывать на нее сухие листья и веточки, и в короткий промежуток времени был разведен настоящий костер.
Индеец, видимо, остался доволен достигнутым результатом, — огонь ему нужен был для того, чтобы приготовить обед.
Обязанности повара исполнял он же, хотя и на индейский манер, — муравьед был — в коже, не потрошенный — положен на огонь, который должен сделать все остальное.
Где тут заниматься тонкостями поварского искусства!
Вместо того, чтобы терять время на такие пустяки, лучше позаботиться, чтобы не дать огню распространиться. Монгуба около того места, где горел огонь, была суха как трут. Индеец снял с себя бумажную рубашку, каким-то чудом еще уцелевшую на нем, и, хорошенько намочив ее в озере, выжал воду на дерево вокруг огня. Повторив это несколько раз, он скатал затем мокрую рубашку жгутом и положил ее вокруг огня. Предохранив монгубу от пожара, он присел на корточки и стал наблюдать за жарким, которое снял с огня только после того, как убедился, что оно хорошо зажарено.
Тогда он разбудил своих спутников и объявил им, что обед готов. Вкусный запах, распространявшийся в воздухе, избавил индейца от скучной необходимости повторять свое приглашение. Несколько минут спустя от тальмандуа оставались только обглоданные кости.
Когда покончили с обедом, солнце было уже близко к западу. Пришлось поневоле отложить вопрос о дальнейшем путешествии до завтра, а остаток дня употребить на отдых, в котором все так нуждались после нескольких бессонных ночей.
Короткий отдых, которым успели они воспользоваться, пока мэндруку занимался кулинарным искусством, недостаточно подкрепил их силы, поэтому самым благоразумным было использовать весь этот день для отдыха.
Назавтра предстояло много работы: нужно было превратить ствол монгубы в подобие плота, на котором можно было бы переплыть озеро.
Но каким образом раздобыть весла и, главное, лопасти для весел? Решить этот вопрос было делом очень и очень трудным, хотя индеец и успокаивал их, что он без особенного труда сделает им какие угодно весла. Стоит ли толковать о таких пустяках, — пусть лучше ложатся спать и набираются сил.
Индеец говорил так убедительно, что все невольно ему поверили и послушно стали укладываться спать.
Прошло после этого не больше часа, — путешественники спали мертвым сном, — как вдруг коаита начала так жалобно стонать, дрожа всем телом, что даже разбудила спавшего рядом с ней Тома.
— Что случилось? — спросил Том у своей любимицы.
Но, само собою разумеется, обезьяна не могла дать ему на это ответ, только все так же продолжала дрожать всем телом.
Ее хозяин приподнялся на локте и стал смотреть на воду, желая узнать, что так встревожило коаиту.
Ничего не было видно, кроме воды, блестевшей как золото под лучами садившегося солнца. Тогда Том повернул голову к лесу, но там тоже не нашел причины беспокойства обезьяны.
— Что с тобой? — спросил он обезьяну. — Ты как будто хочешь сказать: «Вон там!» Посмотрим, — и затем он перегнулся через край ствола.
— Да, да, — продолжал он, — я вижу, что вода кипит, как будто там между водорослями плавает какое-то животное. Что это такое, хотел бы я знать? Рыба или один из отвратительных аллигаторов? Клянусь святым Патриком, это может быть даже та самая огромная змея, про которую говорил нам индеец, что она в десять раз толще человека и может проглотить корову, не прикоснувшись к ней зубами. Тогда лучше всего будет, если я разбужу их.
Раздумывая о том, как поступить, ирландец все время не спускал глаз с того места, где клокотала вода, не больше как в ста метрах от колоды. Клокотанье все продолжалось, и вскоре Том увидел, что рыба или змея, а может быть аллигатор подплывает к монгубе. Наконец, она подплыла настолько близко, что он мог отлично рассмотреть. И хотя теперь он мог уже утвердительно сказать, что это не змея и не крокодил, тем не менее животное, которое он видел, было так странно и так велико, что в душу его закрадывался невольный страх. По внешнему виду оно напоминало тюленя, но очень больших размеров. Животное было по меньшей мере десяти футов длины от морды до хвоста. Голова у него была как у быка или коровы, с широкой мордой, отвислыми и толстыми губами. Глаза, напротив, очень маленькие, а вместо ушей — два круглых углубления на верхушке головы.
Добавьте к этому еще широкий плоский хвост, расположенный горизонтально, как у птиц.
Кожа гладкая и безволосая, за исключением нескольких щетинок вокруг рта и ноздрей, свинцового цвета с беловатыми пятнами под горлом и вдоль живота. Но особенно привлекла внимание Тома пара плавников длиною более чем в один фут, которые шли от плеч и походили на весельные лопасти. Животное и пользовалось ими как веслами, для того чтобы продвигаться вперед по воде, как рыба. Затем еще одна странная особенность: необыкновенное животное имело вымя, как у коровы.
Ирландец не стал больше останавливаться на только что сообщенных нами подробностях, он был слишком удивлен всем, что увидел, и хотел непременно поделиться с кем-нибудь сделанным открытием, для чего и разбудил первого, кто оказался у него под рукой, — это был индеец.
— Послушайте, Мэндей, — шепнул ему на ухо Том, указывая на то место, где находилось водяное чудовище. — Посмотрите, что это там такое?
— Где? — пробурчал Мэндей, протирая глаза. — А! Это? Клянусь Великим Духом, это — юаруа!
По тому, как индеец произнес слово juaroua, можно было угадать, как он был обрадован появлением животного. Индеец поднялся и сел, а потом, как бы боясь, чтобы движения его не потревожили животное, он пригнулся к стволу и стал наблюдать его, все ближе подплывавшего к монгубе.
— Что это за юаруа? — спросил Том, так как это название ничего ему не объяснило. — Что это — рыба или четвероногое?
— Peif boi! Peif boi! — так называет его белые.
— Ну, теперь я понимаю еще меньше! То юаруа, то Peif boi. О великий Моисей! Смотрите, Мэндей! Оно здесь не одно, — с ним есть еще детеныш, который сосет его, как теленок корову!
Ирландец был прав: но только юаруа, вместо того чтобы, подобно корове, предоставить своему малышу справляться самому, обняло его плавниками, как если бы это были руки, и прижимало его к своей груди, словно кормилица, устраивающая поудобнее своего питомца.
Понятно, что это зрелище чрезвычайно удивило Тома. Даже сами
