между лопатками. Играю в дурочку, но понимаю кого Михаил имеет в виду.
— Твоего бывшего, — майор отвлекается от созерцания довольного котенка и режет меня холодной сталью своего взгляда.
Что я там про холодок между лопатками говорила?
Это теперь такие мелочи. Потому что от впивающегося в меня его холодного взгляда карих глаз, словно бросают с Титаника в Атлантический океан глубокой ночью.
— Нет, — восклицаю я и замолкаю на миг, осознавая, что говорю чистую правду. То, что я как мантру повторяла каждый день, пытаясь убедить свое глупое сердце, теперь оказалось правдой. В груди больше не щемит тупая боль, на душе штиль.
Михаил сканирует холодным взглядом карих глаз, и я понимаю, что он удивлен не меньше меня. Глубоко вздыхает и отворачивается к котенку.
— Почему ты не хочешь себя обезопасить? Ему ведь срок дадут.
— Повторяю, — делаю глубокий вдох, чтобы успокоить колотящееся сердце, — у него девушка беременная. Ей нельзя волноваться.
— И что?
— Как что? Ты понимаешь, как это больно — потерять ребенка? — возмущение захлестывает меня, хватаю ртом воздух, стараясь успокоиться, но у меня плохо выходит. — Никому такого не пожелаю, — добавляю тихим шепотом.
Михаил отрывается от своего занятия — чесания пузика моему котенку, и в меня целятся взгляды двух мужчин — недоуменный Пельмяша и глубокий вдумчивый Михаила.
— Маш, почему ты убежала? — меняет тему майор.
— Миш, — присаживаясь рядом на диван, беру его руку в свои. Вожу большим пальцем по тыльной стороне ладони и пытаюсь собраться с мыслями, чтобы объяснить ему. Настал тот серьезный момент, когда придется объясниться. — Нам не стоит больше встречаться.
— Почему? — голос Михаила спокоен, но жилка, бьющаяся на шее выдает его волнение.
— Потому что неправильно это все! — восклицаю я, убирая руки от него и вскакивая с дивана.
— Что неправильно, Маш, — тихий шепот раздается над ухом, когда Михаил оказывается позади и сильными руками опоясывает меня. И от этого тихого "Маш" по позвоночнику мурашки бегут вниз. Так интимно он произносит мое имя.
— Ты папа моей ученицы. Что люди подумают?
— Какие люди, Маш? Твой бывший?
— Да плевать на Вадима!
— Тогда в чем дело?
— Я пока не готова к новым отношениям. Слишком мало времени после развода прошло. Я пока не готова.
— Ясно. Хорошо, — тихий спокойный тон означает капитуляцию в этом споре. Я должна радоваться, тогда почему мне так плохо?
— Миш, спасибо тебе за то, что спас меня, — с сожалением вырываюсь из его объятий.
— Спасибо в карман не положишь, — весело ухмыляется Михаил, однако за маской веселости я вижу, что он огорчен. — За это ты мне должна… — стучит указательным пальцем по своей щеке.
— Ты же не из тех мелочных мужчин… — напоминаю ему переписку.
— Я всё-таки герой, спас тебя, — напоминает майор.
— Ох, ладно. — Кладу руки ему на плечи для устойчивости, ведь для того, чтобы дотянуться до его щеки мне нужно встать на цыпочки. Но когда мои губы приближаются к коже его щеки, Михаил поворачивает голову, хватает меня за затылок и прикасается своими губами к моим. От удивления и шока замираю, и чувствую, что губы у него мягкие. С привкусом мятной жвачки. Дернуться в сторону не позволяет его рука на затылке, которая фиксирует крепко и надежно. Поцелуй, точнее сладкий чмок, длится не более двух секунд, после чего Михаил с довольным видом меня отпускает. Чувствую, как мои щеки загораются ярким румянцем. Стыдоба-то какая! Можно подумать, я ни разу не целовалась.
Это даже не поцелуй был. Так легкий чмок. Но почему сердце пытается выпорхнуть из груди испуганной птичкой?
— Я подожду, Маш, — отрываясь от моих губ шепчет Михаил.
— Не нужно, Миш.
— Тебе было хорошо со мной. Когда прекратишь бегать от меня, я буду твоим. Я сделаю тебя счастливой, Маш.
Резко отпускает меня и прижимает свои руки к моим плечам, помогая прийти в устойчивость. Затем отворачивается и размашистым шагом выходит из квартиры, крикнув напоследок:
— Дверь смени. Хлипкая совсем.
И я остаюсь одна. Расстроенная домогательством Вадима, ошеломленная настойчивостью Михаила и обескураженная своим поведением.
30. Машенька
— Ну он и мудак, конечно, — огорченно ворчит Анжелка, разливая вино по бокалам.
После ухода Михаила я позвонила подруге и дрожащим голосом попросила прийти. В голове сумбур, тело дрожит от потрясения. Когда я осталась одна в своей квартире, в тишине, разбавляемой тиканьем настенных часов в кухне, я поняла, что мне страшно.
Вадим перешёл все границы. И что мне теперь делать, я не имею ни малейшего понятия.
Через десять минут после моего звонка Анжелке, мне позвонила Лиза и попросила написать характеристику для соцопеки, на что я пообещала ей все сделать завтра. Сама напишу и принесу в соц опеку после уроков. Пока открывала Анжелке дверь, успокаивала Лизу, заверяла, что ей ничего не грозит. Мои слова дошли до встревоженного сознания девушки, и она пообещала быть лапочкой, сидеть дома и делать уроки. С облегчением выдохнув, я отбила звонок и с минуту удивленно созерцала на по-хозяйски колдующую в моей кухне Анжелку, которая пришла ко мне с большими белыми пакетами, а я увлеченная разговором с Лизой не обратила на это внимания. Теперь мой стол украшают две бутылки вина, бокалы, найденные подругой в кухонном шкафчике, и несколько белых коробочек с любимым лакомством — роллами из японского ресторана. Судя по их количеству, Анжела скупила весь ресторан. Нервно посмеявшись энтузиазму подруги, мы принялись ужинать, тем более на сытый желудок лучше думается.
В целом, с оценкой сложившейся ситуации я согласна, но до сих пор не могу отойти от шока и просто молчу.
— Казался таким лапочкой, — продолжает Анжелка. — Никогда бы не подумала, что он способен на такое. Маш, ты почему родителям не расскажешь?
— У отца больное сердце, не хочу их волновать, — отвечаю потупив взгляд.
— Мань, — сосредоточив свое внимание на мне, Анжелка склоняется над столом, приперев столешницу своей пышной грудью, — это ведь не шутки. А если бы майор не пришел? Что бы было, а?
Каждое слово словно током бьет по оголенным нервным клеткам. Я понимаю, что она права. Ужас ситуации только сейчас начал доходить до меня.
— Мань, тебе защищаться нужно. Это уже не шутки. Одно дело, когда он приходит клянчить квартиру, предупреждать о разделе имущества, когда Виталина занимается тем же, — перечисляет подруга. — Но попытка изнасилования… — откинувшись на спинку стула, Анжелка нервно барабанит пальцами по столу. — Манечка, очнись уже, а! Он уже не просто пугает, а… — всхлипывает подруга и отпивает из бокала.
Умоляющие нотки
