Да, я жаждал свободы, жаждал перемен. Я хотел освободиться от диктата матери и от своей болезни. Но это краткосрочные, и легко достижимые цели. С диктатом так вроде бы уже разобрался — утром мы с ней не разговаривали, но отец впервые за годы остался дома и похоже, беседа там намечалась долгая и болезненная. Отчасти тому поспособствовали пара капель «для храбрости», случайно оброненные в отцовский кофе за завтраком. Мне оставалось только надеяться, что нейро-сыворотка сработала как надо, и не сделала хуже.
Нет, вопрос стоял о дальнейшей перспективе. И, сказать откровенно, я немного жалел о том, что назвался Славе злодеем. Тогда это показалось удачной шуткой, но можно представить, каких проблем это будет мне стоить в будущем. Потому что сказанные мимоходом, и наверняка даже без задней мысли, слова патологоанатома, которого я заставил отдать мне мозг трупа, запали в душу.
Я действительно мог исцелять.
Далеко не так эффективно и быстро, как Панацея, и с намного большими ограничениями на тяжесть травм, но все же мог. И, в отличие от Панацеи, мог воздействовать на мозг. А кейпы, чьи силы можно было применить для лечения, встречались настолько редко, что во всех Штатах и Канаде вместе взятых едва набралось бы два десятка. Осталось найти идиота, который рискнет принять лекарство от того, кто прямо назвался злодеем. Пошутил, кретин…
В общем, свой грядущий фронт работ я разделил на несколько основных пунктов:
Во-первых, найти хоть кого-нибудь, кому нужно хоть что-нибудь, что я могу ему продать. Основные кандидаты здесь были Империя-88 и те, на кого меня могла вывести Сплетница. На последнюю я все еще злился, потому что она наверняка соврала, что не она придумала меня похищать. Слишком уж эффективно меня тогда выключили. Если бы не принятый загодя стимулятор, с помощью которого я смог порвать наручники, булькать мне на дне залива. Или стать едой для собаковых монстров.
Во-вторых, провести эксперименты с лекарствами, понять возможности и пределы своей силы в области исцеления. С этим были определенные проблемы, потому что для такого дела требовались подопытные. Много подопытных. И, разумеется, не морских свинок, а людей — потому что лечить я собирался их. Сложность была в том, что к пациентам в больнице меня бы не пустили даже в том случае, если бы со Славой я вчера не встречался и спокойно добрался до дома. Для такого требовалась, по меньшей мере, аккредитация от СКП и пройденный у них тест способностей. Разумеется, не ради бюрократии, а ради подтверждения безопасности применяемых сил, и гарантии, что после лечения, скажем, язвы желудка у пациента не вылезет рак. Чего я, кстати говоря, обещать не мог. Мне придется снова отправляться в район Доков. Искать тех, у кого нет доступа к нормальной медицине, и соблазнять бесплатным лечением — но без каких-либо гарантий, а потом еще и вести журнал наблюдений за каждым добровольцем.
В-третьих, найти способ повысить свою мобильность. Столкновение со Славой оставило у меня двоякое впечатление. С одной стороны, я был рад победе. С другой, меня грызла зависть. Все кругом летали, прыгали как кузнечики, телепортировались, катались верхом на шипастых биомутантах, и только я один, как конченый лошпед и лузер, ходил пешком. Моя специализация очень слабо соотносилась со средствами передвижения, но я надеялся, что правильная постановка задачи и легкая стимуляция воображения подкинут мне какие-то идеи, с которыми можно будет работать.
В-четвертых, разработать новые источники питания. В данный момент мой прогресс упирался в емкость обычных батареек. Хотя я без труда мог увеличить эффективность электролита и электродов в разы, но этот путь был тупиковым. Для действительно качественного роста мне требовался источник энергии, превосходящий их на порядки. Ну, не ядерный реактор в кармане, конечно, но хотя бы аналог переносного дизельного генератора. У меня возникла пара свежих идей, каждая со своими плюсами и минусами, и мне нужно было тщательно изучить обе, набросать чертежи и оценить затраты на производство.
В-пятых, после школы забрать из магазина предоплаченную центрифугу и шейкер. На счет шейкера я сомневался, но он и стоил недорого, а вот центрифуга обещала стать серьезным шагом вперед. Еще мне хотелось лабораторный реактор, но он стоил пятнадцать тысяч, и заказать его можно было только напрямую у производителя, и уж точно его бы никто не продал школьнику. Я уже говорил, что с радостью бы поменял свою силу на что-то более практичное? Я готов повторить еще раз.
Когда я вернулся домой, сгибаясь под тяжестью вожделенной центрифуги, родители вроде бы уже успокоились, и впервые за много лет пришли к какому-то единому мнению. Во всяком случае, давящая атмосфера взаимной молчаливой ненависти, которая воцарялась каждый уик-энд, отсутствовала. Ну или ослабла настолько, что я ее не замечал. Так или иначе, я оставил свою прелесссть не распакованной в комнате, и вышел в гостиную, где мать меня словно дожидалась.
Меня поразило выражение ее лица. Какое-то… потерянное что ли. Как у ребенка, которому только что объяснили, что Санта-Клауса нет. И что письмо из Хогвартса никогда не придет. И что хорошие оценки и прибранная комната не сделают тебя кейпом. И все это одновременно.
— По дороге я не встретил бойцов СКП и жаждущих мести героев Протектората, — сказал я, садясь напротив. — Так что смею надеяться, что вы оба согласились помалкивать о моих силах.
Это было хорошо. Не придется применять амнезиак или усовершенствованную формулу «сахара».
— То, что вчера случилось… про что весь день говорят, — она избегала смотреть мне в глаза. — Это сделал ты?
«В основном это сделала Слава, — подумал я. — Моя сила вообще мало пригодна для масштабных разрушений, разве что я сделаю какую-нибудь офигенно мощную взрывчатку… кстати, это отличная мысль, надо будет записать, пока не забыл. А вот у нашей мини-Александрии шикарные ножки и такие же проблемы с самоконтролем».
— Отчасти. В меньшей мере.
