Читаем без скачивания Ты обратилась в лунный свет - Мэри Кларк

В переполненном шкафу она нашла несколько кардиганов и твидовых жакетов — Нуала сентиментально хранила вещи Тима Моора.

«Мы с Нуалой всегда были настроены на одну волну», — думала она, вспоминая коробку в своем стенном шкафу, в которой бережно хранилось платье, бывшее на ней в день встречи с Полом, а также один из его летных комбинезонов и два их спортивных костюма.

Работая, Мэги не переставала думать о могильных колокольчиках. Нет сомнения, что это затея Эрла. Неужели таким образом он зло пошутил над женщинами из пансионата за то, что те выгнали его с лекции в «Латам Мейнop»?

В этом объяснении был какой-то смысл. Он, вероятно, знал про них все, ведь большинство обитателей «Латам Мейнор» были жителями Ньюпорта или проводили здесь весну и лето.

Мэги подержала в руке вещи Тима, решила, что их час настал, и бросила в корзину для мусора. «Но Нуала не жила в пансионате, — наполнила она себе. — Может быть, он украсил ее могилу колокольчикам ради дружбы? Похоже, что он искренне ее любил.».

Однако на одной из могил колокольчика не было. Почему? «Я знаю имена всех этих женщин, — подумала Мэги. — Завтра схожу на кладбище еще раз и спишу даты их смерти. В газетах должны быть некрологи. Надо посмотреть, что там написано?»

Звонок в дверь прервал ее грустные мысли. «Кто бы это мог быть?» — размышляла она, спускаясь по лестнице, и тихонько молилась, чтобы это не оказался еще один непрошеный визит Эрла Бейтмана. Она не была уверена, что выдержит его сегодня. Мэги не сразу поняла, что мужчина у двери был одним из полицейских Ньюпорта, который первым отозвался на ее звонок по 911, когда убили Нуалу. Он представился как детектив Джим Хаггерти. Войдя в дом, он сел в кресло с таким видом, будто пришел всего лишь обменяться с ней любезностями.

Мэги сидела напротив него, балансируя на самом краешке кушетки. Если он понимает язык движений, то должен видеть, что она намерена закончить разговор как можно скорее.

Он начал с ответа на вопрос, которого она не задала.

— Боюсь, что мы все еще не разобрались в наших подозрениях. Но это преступление не останется безнаказанным. Обещаю вам.

Мэги ждала.

Хаггерти теребил свои очки, пока они не сползли на кончик носа, потом положил ногу на ногу и потер колено.

— Старая лыжная травма, — пояснил он. — Теперь с ее помощью узнаю о перемене погоды. Завтра к вечеру пойдет дождь.

«Ты пришел разговаривать не о погоде», — подумала Мэги.

— Миссис Холлоувей, вы здесь чуть больше недели, и я рад, что не все гости нашего города по прибытии испытывают такой же шок, какой пршились испытать вам. А сегодня я видел вас в церкви при отпевании миссис Шипли. Вы, должно быть, подружились с ней.

— Да. В общем-то, об этом было сказано в завещании Нуалы, но я делала это с большим удовольствием.

— Замечательная женщина миссис Шипли. Я знаю ее с детства. Ужасно, что у нее не было семьи. Она так любила детей. Полагаете, она была счастлива в «Латам Мейнор»?

— Да, конечно. Накануне ее смерти я с ней обедала, и она по-настоящему радовалась своим друзьям.

— Она говорила вам, почему ее лучшая подруга, ваша мачеха, вдруг изменила свое решение поселиться там?

— Не думаю, что это кто-нибудь знает, — сказала Мэги. — Доктор Лейн был уверен, что Нуала вновь переменит свое решение и переедет в пансионат. Невозможно сказать, что было у нее на уме.

— Я надеялся, что миссис Моор могла объяснить миссис Шипли причину отказа. Насколько я понимаю, миссис Шипли была счастлива, что ее старая подруга будет жить с ней под одной крышей.

Мэги вспомнила про карикатуру Нуалы, изображающую, как подслушивает сестра Маркей. Была ли эта картина все еще в номере Греты Шипли?

— Не знаю, имеет ли это значение, — медленно произнесла она, — но уверена, что Нуала и миссис Шипли были очень осторожны в разговоре, когда поблизости находилась одна из медсестер. У нее была привычка входить без предупреждения.

Хаггерти перестал растирать колено.

— Какая медсестра? — быстро спросил он.

— Сестра Маркей.

Хаггерти встал, чтобы уйти.

— Решили что-нибудь в отношении дома, миссис Холлоувей?

— Ну, прежде надо дождаться, пока завещание вступит в силу, но в ближайшее время я совершенно не намерена ставить его на продажу. Может быть, я не сделаю этого никогда. Ньюпорт прелестный город, и здесь хорошо отдохнуть от Манхэттена.

— Малком Нортон об этом знает?

— С сегодняшнего утра да. Вообще, я не сказала ему, что вовсе не собираюсь продавать дом, а сообщила, что получила более выгодное предложение.

Брови Хаггерти поползли вверх.

— Да, этот дом действительно прелестный. Уверен, вы понимаете, что я не преувеличиваю, говоря, что здесь спрятано сокровище. Надеюсь, вы его найдете.

— Если здесь что-то спрятано, то я намерена докопаться, — сказала Мэги. — Не успокоюсь, пока виновный в смерти любимого человека не заплатит за все сполна.

Когда Хаггерти уходил, Мэги вдруг спросила:

— Скажите, можно ли в отделе периодики посмотреть кое-какие газеты или в выходные у них закрыто?

— Боюсь, что вам придется обождать до понедельника. Я знаю об этом, потому что у нас всегда много посетителей, желающих ознакомиться со старой хроникой. Им нравится читать про балы.

Мэги молча улыбнулась.

Уезжая, Хаггерти отметил, что надо будет обязательно поговорить со служащими в отделе периодики и выяснить, какую именно информацию искала миссис Холлоувей в старых газетах.

Мэги снова поднялась в комнату Нуалы. Она твердо решила покончить с разборкой до ухода. «В этой комнате я буду раскладывать вещи, — подумала она, — перетаскивая готовые коробки в маленькую третью спальню»

У Нуалы была привычка все разбрасывать, что пробуждало у Мэги множество воспоминаний. Выгребая морские ракушки со шкафа, чучела животных с подоконников, пачку старых ресторанных меню из тумбочки у кровати и дешевые сувениры отовсюду, она наконец разглядела первозданную красоту мебели из горного клена. «Кровать надо переставить к этой стене, здесь будет лучше, и выбросить этот старый комод... И оставлю все картины Нуалы, которые она вставила в рамы и развесила. Они часть ее, а этого я никогда не забуду и не предам».

В шесть часов она добралась до последней вещи в самом большом шкафу, светло-золотистого плаща, который упал на пол. Она вспомнила, что, когда на днях поправляла на вешалке голубое платье Нуалы, этот плащ небрежно висел позади него. Мэги машинально проверила карманы в поисках случайно оставленных пустяков — мелочи, носового платка.

В левом было пусто, а в правом ее пальцы коснулись комка земли. Мэги вынула его из кармана. Когда она подошла к туалетному столику и включила лампу, по комнате пролегли длинные тени. В руке у нее лежал ком сухой грязи. Нуала не могла положить его к себе в карман и конечно не стала бы копаться в саду в таком плаще. Он был совершенно новый.

Мэги подумала, что этот плащ, вероятно, из того же магазина, где она недавно покупала одежду. Она неуверенно положила плащ на кровать, интуитивно не решаясь сразу же очистить карман от грязи.

Оставалась еще одна задача перед полным завершением уборки. Надо было перебрать и рассортировать обувь на полу самого большого шкафа. Многое будет выброшено, а кое-что можно передать в «Добрую Волю».

«На сегодня хватит, — решила она. — Остальное на завтра».

Пришло время понежиться в ванне. А потом она оде-нется к обеду с Нейлом. В теснии дня она о нем почти не думала, но теперь поняла, что с волнением предвкушает эту встречу.

53

Дженис н Малком Нортон приехали на отпевание н погребение Греты Шипли вместе. Оба знали ее всю жизнь, хотя близкими знакомыми не были никогда. Оглядевшнсь вокруг во время надгробной речи священника, Дженис вновь с горечью осознала финансовую пропасть между собой и большинством присутствующих.

Она заметила мать Регины Карр. Теперь Регина именовалась Регина Карр Вейн. Они жили в одной комнате, когда учились в «Дана Хол», а потом вместе поступили в «Вассар». Теперь Вес Вейн был главным держателем акции и генеральным директором «Кратус Фар-мацевтикалс», и конечно Регина не была бухгалтером в этой фирме.

Мать Арлин Рандел Грин тихонько плакала. Арлин была еще одной выпускницей «Дана Хол» из Ньюпорта. Когда-то Арлин вышла замуж за Боба Грина, никому не известного сценариста. Теперь же он был всесильный голливудский продюсер. «Арлин сейчас, вероятно, где-нибудь в круизе», — подумала Дженис, завистливо нахмурившись.

Здесь были матери и других ее друзей и знакомых. Все они пришли попрощаться с дорогой подругой Гретой Шипли. Потом, сопровождая их с Кладбища, она с горькой завистью слушала, как они наперебой рассказывают о сладкой жизн «девочек» и своих внуков.

Она испытывала чувство, близкое к отвращению, видя, как Малком ринулся к Мэги Холлоувей. «Мой красивый муж, — подумала она с досадой. — Зачем только я потратила столькo времени, чтобы сделать из него то, чем он никогда не мог стать».