– Ой, не говори лучше, – Марьяна прикоснулась пальцами к вискам. – Делать этим сыщикам нечего. Дался им мой браслет!
– Наверное, дался, если тебе печень клюют, – улыбнулся Андрей. – Им только улики подавай, а человек – тьфу, пустое место. Тем более как им понять, что ты ведущая актриса, на тебе держится театр. И репертуар, и касса. И тебе нет дела до всяких безделушек…
– Вот именно, – вскричала Марьяна, и люди за соседними столиками удивленно посмотрели на нее. – Вот именно, – уже тише повторила она. – Ты человек искусства, ты меня понимаешь. Скажи, могу я объяснить какому-то следователю, полицейскому дуболому, все особенности нашей жизни?! Допустим, рассказала бы я им про Возницына. Так они бы его замучили допросами или посадили в психушку. Но ведь он девочек наших, Свету с Ларой, точно не убивал! Что же я его подставлять буду?
– А Возницын тут при чем? – небрежно спросил Тарасов.
– Ты правда хочешь знать?
– Ну да.
– Не собиралась я никому рассказывать, но для тебя, конечно, сделаю исключение, ты ведь мне жизнь спас!
– Да, – приосанился Тарасов, выпятив грудь. – Хотя я надеялся, что в благодарность ты бросишься мне на шею и примешься осыпать поцелуями. Но раз уж ты решила рассказать мне про Возницына…
Марьяна хихикнула.
– Ой, Андрей, ты такой юморист! А я ценю юмор…
К ней снова возвращалось ее кокетство, и томный взгляд, который она бросила на Тарасова, заставил его сердце застучать в два раза быстрее. «Да провалился бы этот Федор со своим расследованием!» – подумал он. Но вслух сказал:
– Так что там вычудил старикан-реквизитор?
– В двух словах не расскажешь. Когда я только пришла в театр, сразу почувствовала его внимание. Мне, конечно, не привыкать, однако чтобы такой пожилой человек, да так страстно…
– Любви все возрасты покорны, как сказано поэтом, причем совершенно справедливо, – хмыкнул Андрей.
– Но, видишь ли, – продолжала Марьяна, подавшись вперед, – он как будто обожал не меня, а какой-то образ. Он смотрел такими мечтательными глазами… Смотрел и словно не видел!
Было ясно, что актрисе и самой хотелось выговориться и что эта тайна, которую она носила в себе, здорово ее угнетала.
– В общем, я сама не очень хорошо понимаю, что там было у Валерьяныча на уме. А потом… Перед премьерой «Узницы короля» он принес мне невероятной красоты браслет и практически силой надел на руку. Мне не хотелось обижать старика, хотя он и нес какую-то выспренную чушь…
– Что за чушь? – мгновенно насторожился Тарасов. – Нет, действительно, это ведь интересно.
– Ну… Что я обязательно должна носить эту вещь, что в ней живет дух моей великой предшественницы и, может быть, если мы – то есть я и браслет! – соединимся, во мне родится величайшая актриса современности, тем более что слишком велико внешнее сходство… Будто в этом браслете заключен чей-то дух, который должен в меня вселиться.
– Господи, ну и дела!
– Вот, ты правильно понял, он просто свихнулся. Дух, заточенный в браслет! Что, эта предшественница – старик Хоттабыч, что ли? Зубов потом говорил про Клавдию Лернер… Но не ее же дух жил в этом браслете, правда?
– Ты пыталась отказаться? – Тарасов смотрел на Марьяну внимательно.
– Конечно, пыталась! Но старикан был неумолим, как рок. Он даже не заметил, что смертельно оскорбил меня, заявив, будто без его браслета я жалкое ничтожество, а не актриса.
– Так и сказал?
– Ну, может, и не совсем так… Но смысл именно такой. Чтобы стать великой, я должна носить его браслет. Без него я пропаду.
– И ты купилась, – констатировал Тарасов.
– Я испугалась! Подумала – лучше уступить, а то дедуся еще чего доброго набросится на меня с кулаками – объясняйся потом! Да и вещь действительно красивая, а какая женщина устоит перед драгоценностью? Но ведь вот как все пакостно обернулось. Говорю же – одно за другим. То браслет, то Злюк, то бандитки. Если бы не ты…
Расстались они лучшими друзьями. Тарасов твердо пообещал, что в ближайшем спектакле, который он собирается ставить в театре, главная роль будет отдана Марьяне Гурьевой и никому другому. Намекнул Андрей и на возможность их сотрудничества в кино.
Прежде чем сесть в свою любимую машину, Марьяна еще минуть пять орошала благодарными слезами клетчатую рубашку режиссера, припадала головой к его костлявым плечам и чмокала во впалые небритые щеки.
Помахав ей вслед рукой, Тарасов мгновенно схватился за телефон.
– Салют, муха-дрозофила! Я умирал, как ты улепетывала. Бегаешь плохо, но зато ругаешься хорошо! И бланш у тебя под глазом как настоящий. Настя тоже молодец. Отличный получится кастинг. Считайте, вы обе в деле. Кстати, еще не так уж и поздно… Хотите, я вас подхвачу, ударим по пиву? Только грим снимите, а то в приличное место меня с вами не пустят…
* * *
С утра Федор заехал в свой магазин, где его немедленно завалило делами, словно лыжника, попавшего под лавину. Он подписывал документы, общался с клиентами и поставщиками, разруливал конфликты между персоналом и проверял платежки. Время от времени он выскакивал в зал и обозревал полки с книгами бешеными глазами. Перепуганные продавщицы бегали по магазину, словно всполошенные куры.
– Федь, нам тут заказ поступил от постоянного клиента, – сунула в кабинет голову Верочка. Она одна не боялась по-настоящему хозяйского гнева. Слегка побаивалась, да и только.
– На какую книгу? – заинтересовался Федор, поднимая голову от бумаг.
– Вот, я на листочке записала. Человек хочет старое издание Марка Твена. Книга тридцать шестого года, в переплете красного цвета. У него такая в детстве была.
– Кто бы сомневался, – пробормотал Федор и пошевелил пальцами: давай, мол, бумажку.
Веруня храбро вошла в кабинет и протянула листочек. На нем ее круглым смелым почерком было написано: «Марк Твен. Приключения Гекль Бени Финна».
Федор не выдержал и захохотал.
– Беня Фин! – восклицал он сквозь слезы. – Фантастика, просто фантастика!
– Не знаю, почему ты смеешься, – гордо сказала Верочка, – но книжка нужна клиенту срочно, к дню рождения сына.
– Я понял, счастье мое, Веруня. Как же я по тебе соскучился!
– Я по тебе тоже, – удовлетворенно заявила та и ретировалась от греха подальше.
Если бы она читала Грибоедова, наверняка вспомнила бы бессмертную фразу: «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Но бесхитростная Верочка с классикой знакома не была. Она просто чувствовала, что в те моменты, когда у Федора нестабильное настроение, от него лучше держаться подальше.
Однако не успела захлопнуться дверь, как в нее снова постучали.
– Да! – гаркнул Федор во всю силу своих легких. – Чего такое?
Дверь распахнулась, и все та же Веруня пискнула:
– К вам пришла Надежда Петровна!
И на пороге появилась его собственная мать – с сумочкой на локте, одетая с иголочки и потому похожая на звезду сериала о домохозяйках. Брови ее были высоко подняты.
– Почему ты так орешь, Федя? – спросила она, двигаясь навстречу сыну, который мгновенно вскочил на ноги.
– Мама! Каким ветром тебя занесло? – Федор искренне удивился, потому что родительница до сих пор появилась в магазине всего один раз, в день открытия.
У нее было столько собственных дел и интересов, что вникать в заботы чада ей оказалось просто некогда.
– Ты не отвечаешь на телефонные звонки, – обвиняющим тоном заявила Надежда Петровна.
– Серьезно? – поразился Федор. – Наверное, снова включился режим «в самолете». То-то я смотрю, трубка давно молчит!
– Я заехала к тебе домой, прослушала автоответчик, – гневно продолжала родительница. – И что же услышала?
– Что? – не понял Федор.
– Ты позвонил сам себе и сказал: «Я отправляюсь на охоту за хомяками». И что-то такое про девушек, которые исчезают в подъезде с горящей свечой. Что я должна была думать?!
– По-моему, я оставил очень внятное сообщение о том, где меня искать, если что-нибудь случится.
– И при чем здесь хомяки? – недовольно спросила Надежда Петровна, усаживаясь на заботливо подставленный стул.
– Мама, не волнуйся, все уже в прошлом. Я хотел завести маленького пушистого друга, но потом передумал.
– Лучше бы ты завел жену! – воскликнула Надежда Петровна, с неудовольствием оглядывая интерьер кабинета.
В этот момент мобильник Федора, над которым он колдовал во время разговора с матерью, заиграл летку-енку. Хозяин немедленно прижал его к уху.
– Привет-привет, – ответил он тем насмешливым тоном, который его мать так страшно не любила. – Да, я сейчас в магазине, но завтра меня не будет. И послезавтра не будет. Так что если хочешь пообщаться, то лучше приезжай сейчас. Да, я знаю, что пробки. Но у тебя-то что за проблемы? Села на метлу да прилетела.
– Федя! – укоризненно воскликнула Надежда Петровна, когда сын закончил разговор. – Ну что ты себе позволяешь? Так ты никогда не выстроишь нормальные отношения.
