Читаем без скачивания На линии огня - Дональд Гамильтон

– Пожалуй, надо перевезти сюда мои вещи, – объявила она. – Не могу же вечно ходить в этом костюме и джинсах.

– Возьми машину, – предложил я и встал, чтобы вручить ей ключи. – Нам надо решить, как их побыстрее сюда доставить... О, погоди минуту, у тебя есть вечернее платье?

– Да.

– Хорошо смотрится?

– Ну, ему уже лет пять...

Я потянулся за бумажником, и на ее глазах я вытащил из пачки купюр четыре пятидесятки. Последнее время я повсюду таскал с собой наличность, и не маленькую, чтобы всегда иметь деньги под рукой, если придется скрываться.

– Вот возьми. Мы приглашены на обед. Тебе нужен наряд, который произведет на Карла Гандермэна впечатление милой, прелестной девушки, впрочем, какая ты и есть на самом деле. Уточняю: именно милой. Не сексуальной. Как раз такой, какая могла выйти замуж за мужчину лишь по названию и довольствоваться этим, не претендуя на большее.

Остаток дня я провел в мастерской, пытаясь понять, что случилось с «вольным» ружьем, сделанным нами для одного клиента, который прислал его обратно, заявив, что оно не стреляет. Международные состязания по «вольным» ружьям, с точки зрения оружейников, больно уж требовательны к точности попадания в мишень не только с разных дистанций, но и из различных положений – «лежа», «с колена», «стоя». Это оружие и называется-то «вольным» потому, что для него нет ограничений на дизайн приклада, форму спускового крючка и многое другое, что напрочь запрещено в других соревнованиях.

Из-за вариаций в хватке и натяжении ремня ружье непросто заставить одинаково хорошо стрелять из нескольких позиций. Наконец я нашел точку для крепления ремня на дальнем конце дула, чтобы ствол поменьше реагировал на натяжение лямки. Должно быть, этот тип при стрельбе извивался как змея, коли именно это стало причиной его бед. Но ружье было его, и он платил по счету. Положение, из которого стреляет наш заказчик, – не нашего ума дело. Я малость поскоблил деревяшки, собрал ружье и накропал письмо, обвинив во всем компанию, допустившую небрежность при перевозке. Затем лишь для очистки совести взял заряды в количестве, указанном мною в счете, и покинул мастерскую. Мой «плимут» все еще объезжал магазины готового платья. Я позаимствовал древний «понтиак» Хоффи и покатил на полигон, где проверил «мушкет» вхолодную изо всех положений, включая «вверх ногами», на тот случай, если этот малый решит стрелять, стоя на голове.

Когда я вернулся, моя тачка стояла напротив мастерской. Если судить по тому, как я обрадовался при виде «плимута», то впору было подумать, что я и впрямь молодожен.

Хоффи отпустил несколько едких замечаний насчет людей, которые уезжают в чужих машинах и не возвращаются к обеду. Я ответил, что с него не убудет, если он денек поголодает, потом закрыл мастерскую и поднялся к себе наверх.

В гостиной была установлена гладильная доска. На ней остывал утюг, поставленный на попа. Три платья и летний костюм, в котором Барбара была в поездке, висели свежевыглаженными на проволочных вешалках, закрепленных на двери платяного шкафа.

Барбара прокричала из спальни:

– Заберу оттуда мои тряпки через минуту. Просто мне пришло в голову принять душ до твоего прихода. Ванная в твоем распоряжении.

– Отлично! – отреагировал я.

– Я перенесла часть твоих вещей в гостиную. Надеюсь, ты не возражаешь? Твой обеденный пиджак и прочее там. Если я чего забыла, скажи.

– Понял.

Я побрился, принял душ и надел повседневный пиджак вместо того, что она мне подсунула. Черт с ним, Карлом Гандермэном, и его понятиями о респектабельности! Потом положил в карман трубку и кисет. Не знаю почему, но Карл считал сигареты презентабельными, сигары терпимыми, но вот трубку совершенно неприемлемой для той атмосферы, которую он пытался поддерживать в своем клубе.

Когда я вошел, гостиная уже была приведена в полный порядок. Постояв момент, я рассеянно потянулся за трубкой. Но тут дверь спальни открылась, и появилась Барбара. Ее белое платье было из того упругого материала, который, кажется, называется «пике». Широкая юбка, но не до самого пола, лиф без бретелек, но с небольшим воротничком, что делало его похожим действительно на верх платья, а не на корсет.

– Ну, – спросила она. – По-моему, строгое, но думаю, то, что ты хотел?

Я и не предполагал, что Барбара такая красивая женщина, хотя тут же осознал, что моя готовность в это поверить – опаснейший симптом. Откашлявшись, я буркнул:

– Ничего, миленькое.

– Благодарю, – сухо ответила Барбара. – Твой энтузиазм придает мне мужество продолжать в том же духе.

– Нет, в самом деле, – спохватился я, – выглядишь отлично.

– Я выгляжу как школьница, – возразила она, – а не как двадцатипятилетняя вдова, только что вновь вышедшая замуж. На вот. Положи к себе в карман. Возможно, мне захочется что-нибудь увидеть. – Она протянула мне свои очки.

– Надень их, – предложил я.

– Пойми, я должна жить в них всю мою жизнь, но очки – это не то, чем мне хотелось бы себя украсить в вечернем платье.

– Лапочка, они часть спектакля, – пояснил я. – Надень.

– Ну, хорошо, – сдалась Барбара, – если ты так ставишь вопрос. – Очки придали ей искренний, невинный вид. Мгновение она изучала меня. – Ты тоже выглядишь совсем неплохо. Уж не хочешь ли ты сказать, что можешь сам завязать галстук? Хэнк всегда заставлял меня... – Она оборвала фразу и затем попросила: – Знаешь, введи меня, пожалуйста, вкратце в курс дела. Должна же я хоть что-то про тебя знать.

– Тебе надо знать лишь одно, – ответил я. – Не поощряй Карла, если не захочешь его на самом деле. Стоит ему понять, что ты доступна, его уже не остановить ни топором, ни пулей. Не стану вдаваться в детали, но он думает, что мы поженились несерьезно. Поэтому вполне можно ожидать, что он попытается тебя испытать. Так что тебе лучше знать, как себя вести.

Барбара внимательно посмотрела мне в глаза:

– Ты поддержишь меня, если я дам ему пощечину?

– Только если будешь действовать серьезно, если с самого начала дашь ему ясно понять, что шутить не намерена. Не думай, что сможешь с ним заигрывать, рассчитывая, что я приду тебе на помощь. Карл не понимает шуток, а я не из тех, кто ищет приключений на свою голову. Так что выбирай. Мне очень не хотелось бы вмешиваться.

– Не слишком-то приятно такое слышать, – натянуто произнесла она.

– Проклятье! – взорвался я. – Ты мне ничем не обязана. Я втравил тебя в эту историю и теперь пытаюсь вытащить из нее. Но ничего не могу гарантировать. Если тебе подвернется что-то лучшее... Ах, дьявольщина! Ладно, поехали!

– Да, – согласилась Барбара. – Поехали!

Глава 21

Рауль, метрдотель, увидел, как мы вошли, и каким-то образом оповестил музыкантов о нашем прибытии. Оркестр, игравший легкую музыку, способствующую пищеварению, тут же смолк. Зал был полон наполовину. Музыканты перевели дыхание и заиграли свадебный марш. Правда, через пень-колоду, но зато громко. Мендельсон вряд ли узнал бы свое детище. Я остановился наверху лестницы, нашел руку малышки и вложил в свою.

– Ничего особенного, – подбодрил я ее. – Все, что от тебя требуется, это шествовать с важным видом. Даже ребенок с этим справится.

Она взглянула на меня и засмеялась:

– А кто тут боится? Который из них Гандермэн?

– Тот, кто вдвое превышает всех размерами и втрое безобразнее остальных, и есть Гандермэн. Знаешь, что ты самая хорошенькая женщина в этом зале?

– Это прозвучало бы убедительнее, если бы ты сначала огляделся.

– Не обязательно, это и так видно, – возразил я, и тут мы пересекли место, отведенное для танцев. – Привет, ребята! Бабе, вот этот человек, возвышающийся над всеми, Карл Гандермэн. Не советую иметь с ним каких-либо дел. А это Карла Макмагон... Миссис Найквист... Карл, сволочь, дай нам выпить, выруби эту чертову музыку и погаси прожектора! Мы поженились не для того, чтобы ублажать твоих завсегдатаев.

Карл махнул рукой. Музыканты вернулись к Иоганну Штраусу, часть ламп погасла. Гандермэн выступил вперед.

– Ну, будь я проклят! – прорычал он.

Малышка выглядела перед ним Дюймовочкой. Карл был здоровенным мужчиной, ничего не скажешь. Он наклонился, снял с Барбары очки и положил их на стол. Затем внимательно посмотрел на нее и поцеловал. Барбара дала ему на это около десяти секунд, после чего наступила высоким каблуком на ногу. Карл резко выпрямился, на мгновение его лицо исказилось от боли и гнева. Затем откинул голову и разразился оглушительным смехом.

– О'кей, беби, – проревел он. – Вот это тебе, держи. Свадебный подарок.

Малышка вновь водрузила очки, потом через ленты и блестящую обертку добралась до коробочки от ювелира. Открыв ее, ахнула. Камни были слишком крупными, чтобы казаться настоящими, и их было много.

– Позволь мне, – произнес Карл и закрепил браслет на ее запястье. – А это вот для тебя, увалень. Держи, недотепа. – Он извлек из внутреннего кармана конверт и вручил его мне. В нем лежал сертификат на пожизненное обслуживание любого автомобиля, которым я буду владеть, в сервисной фирме «Акме ауто лаундри».