— Я тебе когда-нибудь говорила, — не поворачивая головы, проговорила Порция, — как я иногда жалею, что ты не вампир, потому что в этом случае ты бы не могла войти сюда без приглашения?
— Неужели? — невозмутимо спросила Каролина, усаживаясь возле младшей сестры. — К твоему сведению, старшие сестры иногда хуже вампиров. И уж коли мне приспичит вмешаться в твои дела, тут уж не помогут ни крест, ни святая вода.
Вытащив из-за корсажа платок с монограммой, она молча сунула его Порции. Этот носовой платок подарил ей Эйдриан в их первую встречу. Порция, взяв платок, шумно высморкалась. В нынешнем настроении ей было не до сантиментов.
Сморщившись, она осторожно потрогала распухший нос.
— Ну раз мне удалось вернуть домой блудного сына, может, прикажешь заколоть тучного тельца в честь его возвращения в родные пенаты? Или он вызвался сделать это собственноручно?
— Интересно, как он это сделает, если Эйдриан заперся с ним у себя в кабинете?
— Понятно. А я-то ломала голову, кто там так вопил всю ночь! Как еще потолок не обвалился от их криков!
Каролина добродушно похлопала сестру по плечу.
— Эйдриан рассказал мне, что произошло на Чаринг-Кросс.
— Ах вот оно что! А он заодно не поведал тебе, что пока я, как последняя дура, выгораживала Джулиана, его драгоценный братец развлекался в постели с вампиршей, которая, хоть и выглядит святее самой Богородицы, на самом деле еще кровожаднее, чем Лукреция Борджа[4]? Между прочим, с той самой, что завладела его бессмертной душой!
— Да, Эйдриан упоминал об этом, — кивнула Каролина, — Ларкин обещал приехать вечером, и они подумают, что с ней делать.
— Вот и хорошо, — бесцветным голосом проговорила Порция. — Чем раньше они разделаются с ней, тем быстрее Джулиан сможет вернуться к своей прежней жизни.
Каролина вздохнула. По ее лицу было видно, что ее терзают сомнения.
— Пойми меня правильно — я не пытаюсь искать для него оправдания, малышка, но ведь когда он уехал из дома, чтобы вернуть себе свою бессмертную душу, ты была всего лишь…
— Ни слова больше! — предупредила Порция, угрожающе помахав пальцем перед носом опешившей сестры. — Если ты скажешь «ребенком», я закачу такой скандал, что Уилбери придется запереть меня в чулане вместе с близнецами!
— Но не можешь же ты винить его за то, что он уехал? Как он мог взять тебя с собой? Что он мог предложить тебе — кроме опасности и мучений?
— Что ты пытаешься мне доказать? — Порция сморщилась, стараясь удержать подступившие к глазам слезы. — Что Джулиан поступил весьма благородно, пьянствуя и развратничая в самых мерзких притонах, которые только есть в городе? Что он делал это исключительно ради меня?
— Он ведь знал, что не в его силах перестать быть тем, кто он есть. Он не мог измениться — даже ради тебя.
— Ага, вот мы и добрались до сути дела, верно, Каро? Именно это он и мог сделать — перестать быть тем, кто он есть, ведь ему удалось отыскать ее! Он мог вернуть свою душу, мог перестать быть вампиром — ради меня. Но он этого не сделал. — Порция, покачав головой, смахнула повисшую на ресницах слезу. — А я-то, дура, все эти годы верила, что только я могу его спасти! А оказывается, он вовсе и не хотел, чтобы его спасали!
Каролина ласково откинула прилипшую к мокрой щеке сестры прядь волос.
— А может, Джулиан считал, что он недостоин того, чтобы его спасали? Тебе не приходило это в голову?
Чувствуя, что сейчас расплачется, Порция зябко завернулась в покрывало.
— …Возможно, так оно и есть, — пробурчала она.
Каролина, вздохнув, выскользнула из комнаты. Порция даже не обернулась. Сидя у окна, она смотрела, как тает в лучах солнца утренний туман, унося с собой ее девичьи мечты.
Глава 9
Время уже давно перевалило за полдень, а Порция так и сидела у себя в комнате. Она бы просидела там и дольше, но ей совсем не хотелось, чтобы ее близкие решили, что она оплакивает свое разбитое сердце. Поскольку солнце стояло высоко, ни малейшего риска столкнуться с Джулианом не было. После пяти лет, проведенных в ожидании его возвращения домой, как-то даже не верилось, что они провели ночь под одной крышей.
Девушка, едва касаясь рукой перил, грациозно спустилась по широкой лестнице. Конечно, было чистым совпадением, что в тот день она выбрала одно из своих самых любимых платьев, которое шло ей больше всего — из тонкого голубого шелка, такого же глубокого оттенка, что и ее глаза. Низкий вырез корсажа подчеркивал тонкую талию и пышную молодую грудь, украшенную изящной кружевной шемизеткой. Вместо обычной бархотки Порция надела полупрозрачный японский газовый шарф, повязав его так, что его концы трепетали наподобие белых ангельских крыльев.
Порция потрогала рукой волосы. Нет, она не просила горничную сделать ей какую-то особенную прическу. Приподняв густую массу волос, та заколола их высоко на темени, выпустив несколько вьющихся прядей, которые красиво обрамляли личико девушки.
Миновав стоявшее в холле огромное зеркало в позолоченной раме, Порция остановилась, украдкой оглянулась — не видит ли кто — и вернулась к нему. Искушение оказалось слишком сильным. И мысленно поздравила себя с тем, что на щеках у нее вновь играет нежный румянец. Да и что тут плохого, если она хорошо выглядит, оправдывалась она. Глупо пренебрегать подобными вещами. Особенно если ты девица на выданье!
Порция вертелась перед зеркалом, то так, то эдак поворачивая голову, когда вдруг позади нее, словно из воздуха, бесшумно материализовалась какая-то сгорбленная фигура в черной ливрее.
— Уилбери! — ахнула она, испуганно схватившись за сердце. — Прекрати наконец подкрадываться ко мне подобным образом! Не заметь я твоего отражения в зеркале, ей-богу, приняла бы тебя за вампира!
Хотя на морщинистых губах дворецкого играла обычная ухмылка, Порция могла бы поклясться, что в слезящихся старческих глазах мелькнула смешинка.
— Значит, вы уже знаете, что мастер Джулиан вернулся домой? — прошамкал старик.
Порция, обернувшись, посмотрела ему в глаза. Он, конечно же, знает, что она осведомлена о присутствии Джулиана в доме. Возраст не смог притупить ни слуха, ни зрения старого дворецкого — ум Уилбери до сих пор был остер как бритва. Порция подозревала, что старому дворецкому точно известно, когда она сама этой ночью перестала рыдать в подушку и забылась тяжелым сном.
— Да, я слышала, — небрежно кивнула она. — Надо полагать, он сейчас пребывает в винном погребе, я угадала?
Не ответив ни слова, Уилбери вытянул длинный костлявый палец и указал на дверь в библиотеку. Ему бы черный плащ с капюшоном да косу в руки, подумала про себя Порция, и получилась бы вылитая смерть!
