и с плачем стала просить не вмешиваться, не то его тоже побьют. Как вы понимаете, Роберту было очень неприятно услышать «тоже», но это было ничто в сравнении с тем, что он почувствовал, когда Антея бросилась между ним и подручным булочника и обняла за талию этого нечестного и подлого бойца, умоляя прекратить драку.
– О, не бейте больше моего брата! – заливаясь слезами, сказала она. – Он не хотел ничего плохого, мы всего лишь играли. И я уверена, он очень сожалеет о случившемся!
Как видите, все сложилось очень несправедливо по отношению к Роберту. Кстати, если бы у мальчика булочника имелись понятия о рыцарской чести и он, поддавшись на просьбы Антеи, принял ее презренные извинения, Роберт не смог бы впоследствии ему навалять, не уронив собственной части. К счастью, Роберт напрасно этого опасался. Рыцарство оказалось чуждо сердцу мальчика из булочной. Он очень грубо оттолкнул Антею и погнался за противником, пиная его и бранясь. Они добежали до песчаной ямы, и там, еще одним пинком, мальчишка опрокинул побежденного в кучу песка.
– Я тебе еще покажу, поганцу! – сказал он напоследок и пошел собирать свои булочки.
Сирил, на котором повисла Джейн, не смог вмешаться.
Мальчик из булочной, красный и потный, обозвал братьев и сестер бандой идиотов и исчез за поворотом. Только тогда Джейн ослабила хватку. Сирил с молчаливым достоинством отвернулся и последовал за Робертом, а девочки пошли за ними, плача навзрыд.
Удрученная компания села на песок рядом с плачущим Робертом. Потому что Роберт тоже плакал – в основном от ярости. Хотя я знаю, что у настоящих героев глаза после драки сухие. Но ведь герой всегда побеждает, а про Роберта такого не скажешь.
Сирил злился на Джейн, Роберт злился на Антею, девочки чувствовали себя несчастными, и вся четверка затаила недобрые чувства к мальчику из булочной. Воцарилась, как говорят французские писатели, «тишина, полная эмоций».
Потом Роберт зарылся руками и ногами в песок и яростно заерзал.
– Посмотрим еще, что он скажет, когда я вырасту. Трусливое животное! Зверюга! Ненавижу его! Но я ему отплачу! Просто он больше меня.
– Ты первый начал, – неосторожно сказала Джейн.
– Знаю, дурочка… Но я же просто шутил… А он меня пнул… Вот, смотри!
Роберт спустил чулок и показал фиолетово-багровый синяк.
– Хотел бы я быть больше его, вот и все.
Он снова зарылся пальцами в песок и тут же вскочил, потому что его рука коснулась чего-то пушистого. Конечно, это был псаммиад. Как сказал потом Сирил: «Притаился, чтобы, как обычно, оставить нас в дураках». И, конечно, желание Роберта тут же исполнилось – он стал больше мальчика из булочной. Не просто больше, а гораздо больше! Он сделался даже больше того здоровенного полицейского, который много лет назад дежурил на перекрестке у Манн-Хаус и любезно помогал старушкам переходить дорогу; я никогда не видела человека больше и добрее его.
В карманах детей не нашлось рулетки, поэтому Роберта нечем было измерить, но если бы ваш отец встал на голову вашей мамы (чего он никогда не стал бы делать), он все равно смотрел бы на Роберта снизу вверх. Должно быть, в Роберте теперь было метра четыре, и в ширину он увеличился соответственно. К счастью, увеличилась и его одежда, и он стоял, спустив огромный чулок и показывая огромный синяк на огромной ноге. Огромные слезы ярости все еще высыхали на его раскрасневшемся гигантском лице.
А потом у Роберта сделался такой удивленный вид и выглядел он настолько нелепо в детских штанишках, что остальные не удержались от смеха.
– Псаммиад снова нас уделал, – сказал Сирил.
– Не вас, а меня, – ответил Роберт. – И если бы вы были порядочными людьми, вы бы попросили увеличить и вас тоже. Вы понятия не имеете, как глупо я себя чувствую.
– А я не хочу увеличиваться. С меня хватает того, что я вижу, какой у тебя идиотский вид, – начал Сирил, но Антея сказала:
– Ой, не надо! Не знаю, что с вами сегодня такое, мальчики. Послушай, Сирил, давай играть по-честному. Представляю, как отвратительно себя чувствует старина Боб в полном одиночестве там, наверху. Давайте попросим псаммиада выполнить еще одно желание, и, если эльф согласится, пусть сделает большими нас всех.
Остальные кивнули, хоть и нехотя; но когда они откопали псаммиада, тот наотрез отказался исполнять новые желания.
– Вот еще, – потирая нос, ворчливо сказал он. – Он грубиян, скверный мальчишка, и поделом ему, что он теперь слегка не того размера. Зачем он выкапывал меня мерзкими мокрыми руками? Он чуть до меня не дотронулся! Дикарь дикарем. Даже первобытные мальчики так себя не вели.
Руки Роберта действительно были мокрыми – от слез.
– Проваливайте, оставьте меня в покое, – продолжал псаммиад. – Не понимаю, почему вы не загадываете разумных желаний – еды, питья, хороших манер или хорошего настроения. Уходите отсюда!
Он это почти прорычал. Усики эльфа затряслись, и он угрюмо повернулся к детям коричневой спиной. Самые большие оптимисты поняли, что дальнейшие переговоры напрасны, и вернулись к колоссальному Роберту.
– Ну, что будем делать? – спросили они в один голос.
– Для начала, – мрачно ответил Роберт, – я собираюсь рассчитаться с мальчишкой из булочной. Я догоню его в конце дороги.
– Нельзя бить того, кто меньше тебя, старина, – сказал Сирил.
– Похоже, что я собираюсь его бить? – презрительно отозвался Роберт. – Да я бы убил его одним ударом. Но я оставлю ему кое-что на память. Подождите, я подтяну чулок.
Он подтянул чулок длиной с диванный чехол и пошел из карьера, делая двухметровые шаги. Вскоре Роберт оказался у подножия холма, чтобы перехватить там мальчика, когда тот будет возвращаться к повозке своего хозяина, развозившего хлеб в придорожные коттеджи.
Роберт присел на корточки за стогом сена у поворота дороги и, услышав, что мальчик идет, насвистывая, по дороге, выскочил и схватил своего обидчика за шиворот.
– А теперь, – сказал Роберт голосом, ставшим во столько же раз громче его обычного голоса, во сколько раз увеличился он сам, – теперь я покажу тебе, как пинать мальчиков меньше ростом!
Он поднял подручного булочника и посадил на верхушку стога сена, футах в шестнадцати от земли. Потом уселся на крышу сарая и высказал мальчику все, что о нем думает. Да только вряд ли мальчик это слышал, потому что от ужаса впал в ступор. Когда Роберт высказал все, что смог (а кое-что повторил дважды) он встряхнул мальчишку и сказал:
– Как хочешь, так отсюда и слезай, – и ушел.
Уж не знаю, как бедняга слез, знаю только, что он разминулся с повозкой, а когда
