Дмитрия с матросами и просто разинул рот.
— Голосом детишки говорит сам Отец Небесный! — свободно произнес Дмитрий, — чьих вы будете бар, беглые?
Взрослые — и мужики, и женщины — рухнули на колени, себя на милость барину. И дело здесь не в том, что за его спиной стояли вооруженные матросы. Нет, самое главное за ним находилось могущественное государство с церковью, с этими институтами в XVIII веке простые люди еще противостоять не могли. Лишь непрерывно бежать вплоть до восточных районов Сибири, в крайнем случае, переходя в яростный и нередко бессмысленный бунт.
Впрочем, до бунта сегодня еще не доходило, мужики понимали, что перевес сил далеко не в их пользу, а переходить беглым в безумную ярость он не собирался. И к взрослым с некоторым опозданием последовали дети. Или как еще — подростки?
— Так я повторяю вопрос — чьих вы будете и от кого бежали? — Дмитрий остановился около первого мужика, стоящего на коленях. Явно вожак этого сборного коллектива, даже не назовешь его шайкой. Лично он назвал бы их нищими, или вот еще аборигенами Австралии, видел в XXI веке, пока еще был телевизор.
Тело было кое-как лохмотьями, на них были полосы дикорастущих трав. И поверх этого головы с космами грязных трав. Вообще, грязь была всюду — на одежде, на лице, на проглядывающего сквозь прорехи кожу. Остальные были не лучше. И это ведь с учетом, что здесь кругом вода! Создавалось такое впечатление, что они специально гримировались, что ли под нищих⁈
— Сына боярского Василия Кривошеина мы, — глухо сказал вожак, — только мы не совсем беглые. Привез нас в Санкт-Питербурх барин, а тут голодно, и работать нетути. Барин еще пошел в гвардию, там мог поись. А нам сказал, живите, как хотите, я вас не знаю. И пачпорта не дал, а без оных нас и начали считать за беглых. Ржи вот нашли котомку, посеяли, да вот беспокоимся, не появится ли хозяин.
Мужчина коротко пояснил, что он Яшка Кривой с женой Прасковьей, другой Мишка Первой опять же с женой Глашей. Попервости детей у них было больше, у них с Прасковьей трое, да у Мишки четверо. Но пока блуждали по лесам, Господь всех взял, остались вон первенцы.
Хм, вот ведь как, — даже поежился Дмитрий, — бывает и такая «свобода», когда людей просто бросают на голодную смерть. И живите, как хотите. Толи барабайтесь здесь в местном болоте, толи ройте свою могилу и ждите, когда умрете?
— Я — князь Хилков и деревни здесь все мои, — объявил Дмитрий, — мне с вами возиться нечего. Или вы становитесь моими крепостными и присоединяетесь к моим крестьянам. Или уходите из этих мест, мне здесь чужих не надо…
Он собирался еще что-то поговорить, объяснится, мало ли что захочет житель XXI века, но Яшка Кривой почти перебив, сказал, почти не посмотрев на своих приятелей, что они согласны. И готовы переселиться к крестьянской общине, если они, конечно, согласны.
Что же, консенсус, как говорится. Найден, осталось найти близлежащую деревню. Впрочем, ту и особо искать не пришлось, крестьяне раскинулись широко, заняв на три — четыре версты вдоль реки почти всю пахотную землю. От реки они все же на всякий случай прикрылись, как сказал староста Пахом, плавают там всякие людишки, всяк норовит бедных крестьян обидеть.
Но со стороны окрестных лесов и болот крестьяне не прятались, хотя и там были «обидчики» — дикие звери и птицы. Очень уж им нравились их зерновые. Но с этими «друзьями» местные жители справлялись и не только защищались, но и сами охотились. Барину они повинности давали в срок, хотя и в меньшей мере, чем положено. Причина та же — плохой урожай ржи. Причем в это деревне у всех. Погода здесь была холоднее и сырее, такой вот был особый климат. А вот овощи росли почти хорошо, все — лук, чеснок, свекла и морковь, репа и редька. А картофель так и вообще разросся. Другое дело овощи топтались на маленьких огородиках, а рожь широко разлеглась на полях.
Крестьяне здешние, надо сказать, это прочувствовали, но как-то уж медленно. Еще два года назад был принят общинный приговор о расширении огородных культур и подачи просьбы барину. И все заглохло. Пахом как-то невнятно объяснил причины, но Дмитрий понял главное — старосте и всем остальным крестьянам было неохота да и страшно выезжать из деревне. Да в этом отношении с ними каши не сваришь!
Не выслушав до конца, приказал собрать общинный сход, надо поговорить. Пахом, в общем-то, довольный — то, что они затянули с мирским приговором, был явный его косяк, поспешил по домам. А Пахомиха — жена старосты — принесла во двор скромное угощение — хлеб да квас.
Что же, сам виноват и гонец в этой деревне, видимо, не был. Но квас попробовал, ощутил — ядреный квас, хороший. Матросы после водки откровенно были с похмельными, тоже навалились на квас. А вот Яшка Кривой «со товарищи» явно были голодными — съели хлеб полностью да еще крошки подобрали.
Но потом пришел Пахом с сообщением, что мирской (общинный) сход будет после обеда. Раньше никак, молодые мужики специально побежали по лесам и лугам собирать людей, но пока соберут, всяко пройдет несколько часов.
— А пока, барин, ваше сиятельство, милости прошу к столу, жена моя дикого кабанчика сготовит. Только на утрени, как чувствовал, сготовил!
Пахом выжидательно смотрел на князя, но тот и не хотел. Такая была жирная уха из местных рыб, что и через почти полдня не хотелось.
— Люди мои, если хотят, пусть пообедают, а я лучше по хозяйствам пройду, дома да огороды посмотрю.
Хозяин — барин, это еще в XXI веке половицу говорили. А уж в XVIII столетии так это как юридический постулат был. Конечно, пошли, а Пахом еще с дозволением князя забегал вперед, открывал двери в ограду.
Зато хлева осматривались им обязательно, и он быстро сделал обший вывод по всей деревне:
Во-первых, хлева, впрочем и дровяные сараи строились здесь капитально, в лесу все-таки, но почти без гвоздей. Когда современники хвалят своих средневековых предков, которые без гвоздей строили дома, они не понимают, что это не показатель мастерства, а всего лишь показатель нищеты.
— На руднике будут теперь варить железо, — опять сообщил Дмитрий, — много и для крестьян моих дешево. Не пропускайте;
Во-вторых, из животных же, прежде всего, всегда имели лошадь (часто две),
