Ленинград… Нет, такого города нынче не существует. Пишем – Санкт-Петербург. Так… Улица… нет, не улица, а Владимирский проспект. Владимирский… Не переименовали ли? Это ж имени какого Владимира? Не Ильича ли? Вряд ли… Если бы Ильича, то проспект был бы Ленинским, а тут Владимирский… А-а-а! Была не была! Напишем – Владимирский! Белозеровой Алле Константиновне! Черт! До чего же красиво звучит! Хоть на транспарантах пиши! Или улицы называй. А что? Белозеровский проспект! Здорово!
С тех пор как послал в Питер фотографии, Щербань потерял покой. Он каждый день думал о том, что, поддавшись порыву, сделал глупость. А вдруг снимки действительно обнаружит муж? Ну, поорет на жену, поддаст, может, ей, а потом порвет снимки, спустит клочья в унитаз, и дело с концом. А ведь если бы подойти к делу с умом, можно было бы ему их продать. Какому мужу охота, чтобы фотки его голой бабы лежали в кармане постороннего мужика или висели на дверях их собственного подъезда? То-то и оно, что никакому… А что, если муж еще не видел? Может, Алла Константиновна сама их получила и спустила в унитаз собственными руками? Тогда у него еще есть шанс. Чем больше Щербань об этом думал, тем более склонялся к решению поехать в Питер, навестить там Белозерову Аллу Константиновну и прижать ее в угол оставшимися экземплярами и выжившей во всех жизненных передрягах пленкой, с которой подобных фотографий можно наляпать еще видимо-невидимо. А что? Адрес у него есть! А если Аллочка там больше не живет, то, может, посчастливится узнать про нее у соседей. И даже если ничего не получится, то он все равно ничего не теряет.
Съехав от родителей, Николай еще какое-то время погостевал у своих старинных приятелей, но чувствовал, что и им надоел уже хуже горькой редьки. Еще немного, и, имея законную прописку в Киеве, ему придется околачиваться на улице, как какому-нибудь бомжу. А какая разница, где существовать подобным образом, в столице Украины или в Северной Пальмире? Может, в Питере-то и лучше! Возможностей больше. Приняв такое утешительное для себя решение, Николай Щербань уложил в обтершийся временем кофр нехитрые свои пожитки, Аллочкины фотографии, пленку, старый «Зенит», купил на последние деньги железнодорожный билет и в совершенно изголодавшемся состоянии через определенное время выгрузился на Витебском вокзале бывшего города Ленина.
Еще раз огладив ладонью потрепанный чирик, Николай Щербань решил очередной раз пожертвовать желудком во имя будущих барышей и купил жетон на метро.
Аллы Константиновны Белозеровой дома не оказалось, но она по-прежнему проживала именно на Владимирском проспекте. Об этом ему объявили Аллочкины соседи по площадке, с большим подозрением косясь на его не очень чистую ветровку, несвежий ворот футболки и трехдневную щетину на желтых щеках. Он хотел было представиться белозеровским родственником из провинции, но вовремя одумался. А ну как соседи живут вместе с Аллочкой всю свою жизнь и наперечет знают всех ее родственников! Когда он, вежливо поблагодарив за предоставленные сведения пожилую пару, бок о бок дружно стоявшую в дверях собственной квартиры, начал спускаться вниз по лестнице, старушенция вылезла вперед мужа и крикнула ему вслед:
– Хоть она и уехала, но не думайте, что ее долго не будет! А квартира ее на сигнализации! И мы присматриваем, если что! У нас импортный оптический «глазок»! Вся лестница как на ладони! И отделение милиции у нас за углом! А дед мой всю жизнь в народной дружине состоял!
Николай Щербань понял, что часто наведываться на площадку с оптическим «глазком» не получится. Что ж, он подождет пару деньков, перекантуется где-нибудь. Не привыкать. А мужа-то у Аллочки нет! Иначе бабка непременно выкрикнула бы, что он у нее ни больше ни меньше как боец спецназа или группы захвата «Альфа». С одной стороны, отсутствие мужа огорчительно: снимочки ему не втюхаешь. С другой – не так уж и плохо. Во-первых, это означает, что Алла Константиновна живет без постоянной мужской защиты и опеки, а во-вторых, у нее вместо одного мужа возможны штуки две… или даже три любовника, которых фотки могут очень даже заинтересовать, особенно если намекнуть на наличие в их половом вопросе конкурентов. Николай Щербань, раззадорившись, решил, что у такой красивой женщины, в которую за прошедшие годы просто обязана была превратиться сексапильная пышноволосая девчонка, должно быть даже не три, а целых четыре любовника… или, вполне возможно, и семь – на каждый день недели. Эдакая «неделька»! Как комплект трусов, которые любила себе покупать бывшая жена Оксана.
Поезд мчал Аллу Белозерову в Новореченск. Напротив нее сидел младший научный сотрудник башлачевского отдела Игорь Станиславович Кравченко.
Что ж! Алла, как всегда, все рассчитала правильно. Гнать коней и тащить юнца в постель сразу после «Восточной сказки» не стоило. Когда мальчик протрезвел, то испугался, что вел себя не комильфо, и обходил Белозерову в институтских коридорах стороной. Это было как раз той реакцией на обстоятельства, которую она от него и ожидала. Вот если бы он без тени смущения встретился бы с ней на следующий день, то Алле пришлось бы здорово подумать, чем и как его взять. Но Игорек, несмотря на большое самомнение, оказался вполне предсказуемым юношей без особых затей. Таких незатейливых болонка Алла может здорово покусать. До смерти! Бойся, Игорек, болонок!
Башлачев рвал и метал, когда ему пришлось под давлением директора института принять практически все поправки и замечания Аллы. Он сам отказался ехать с ней в Новореченск. «Глаза бы мои на тебя не смотрели!» – змеем прошипел он, когда они оба подписывали свежеотпечатанные материалы. Если бы мог, он заодно дохнул бы ей в лицо и пламенем изо рта, и едучим дымом из ноздрей, но таковые свойства и привилегии даны ему не были.
В такт перестуку колес поезда перед Аллой покачивался Игорек и изо всех сил старался держать себя крутым мужиком. Он решил, раз Белозерова не выказывает к нему отвращения и смотрит довольно ласково, значит, ничем предосудительным после «Восточной сказки» он не отличился, и можно общаться с ней в том же разрезе, что и «до того как». Он рассказывал ей всякие забавные случаи из своей студенческой и аспирантской жизни, травил анекдоты, байки и еще много чего интересного, например, про подводный мир морей и океанов, жизнью которых увлекался. Алла делала вид, что очень внимательно слушает, а сама уже окрестила его Удильщиком, глубоководной рыбой с выростом на голове, на котором светится огонек-приманка. Ой, не для той рыбки ты засветил свой огонек, юный Удильщик!
На вокзале Новореченска их встретила пышнотелая ярко накрашенная женщина и так громко охнула, что очень многие пассажиры и встречающие оглянулись посмотреть, не случилось ли чего, и, не заметив волнующих кровь признаков насилия или террора, в полном разочаровании вынуждены были отвернуться. А Яркая Женщина охнула, потому что в местной гостинице, две трети которой были закрыты на ремонт, она не без труда смогла организовать для командированных один номер на двоих. Она, не удосужившись уточнить в бюро пропусков их данные, посчитала, что Кравченко – тоже женщина, поскольку всего месяц назад к ним на завод из Питера уже приезжала некая Кравченко Ирина Сергеевна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
