Читаем без скачивания Сладостный вызов - Лиза Бингэм

Рука Брэма скользнула по ее бедрам, и Маргарита прошептала «Да, да». Его взгляд был полон жара и страсти, и он прижался к ней, такой горячий, такой желанный. Он проник в нее, сливаясь с ней, она закрыла глаза и откинулась на подушки, ее захлестнуло наслаждение.

Все ее тело, все ее мысли сосредоточились вокруг ее мужа, восторженно отзываясь на каждое его движение, каждый порыв. Ее охватило неземное блаженство, она изогнулась и прижалась к нему сильнее, сжимая пальцами его плечи. Как давно она не испытывала ничего подобного! Ее тело задрожало, и она ощутила сладостный восторг, у нее уже не было сил сдерживать крик, рвущийся из самой глубины ее души.

Казалось, Брэм только этого и ждал, он вздрогнул и застонал, заставив ее сердце забиться сильнее от счастья.

Он лежал на ней, не двигаясь, а Маргарита закрыла глаза, вплетя пальцы в волосы у него на затылке, пытаясь удержать в своей памяти все, что только что произошло между ними — нечто большее, чем просто физический акт. Они оба могли бы отрицать это в будущем, но именно теперь произошел долгожданный перелом в их отношениях. Они больше не смогут оставаться чужими друг для друга. Теперь их объединяло слишком многое — в том числе и общие тайны.

Маргарита сощурилась, увидев, что Брэм смотрит на нее с тем самым выражением, которое заметила София. Страстно. Нежно. Однако Маргарита вдруг испугалась. Как много всего их разделяло, как трудно им еще будет вместе. И так много между ними нераскрытых тайн.

— Ты выглядишь такой торжественной, — сказал Брэм.

Она покачала головой.

— Тебе чего-то жаль?

Она немного помолчала, затем ответила:

— Нет. Нисколько, с тех самых пор, как я увидела тебя в соборе Святого Иуды.

Он посмотрел на нее с удивлением, и даже больше. С уважением, удовольствием, благоговением.

— А раньше? Ты сожалеешь о чем-нибудь, случившемся раньше?

Маргарита закрыла глаза. Ей так трудно было признать правду.

— Да.

Брэм не просил ее объяснять, и она этому была очень рада. Она и так уже во многом призналась ему. Сказать больше, открыть свои самые потаенные мысли — на сегодня для нее уже и так было достаточно.

Брэм устроился рядом с ней, обняв ее и прислонив к своему плечу. Это ее немного успокоило, она обняла его за шею, их ноги переплелись.

— Маргарита! — шепнул он спустя некоторое время, когда она уже почти погрузилась в сладкую дрему.

— М-м? — она попыталась собраться с мыслями, чтобы ответить.

— Ты мне сказала правду, что у тебя никогда не было другого мужчины?

— Да.

— Хорошо. — Она почувствовала, как он поцеловал ее волосы. — Очень хорошо.

На следующее утро Маргарита проснулась поздно и обнаружила, что Брэм уже встал. Она нарядилась в одно из тех прелестных хлопковых платьев, которые прислала София, поверх него надев объемный фартук матери Брэма. Заколов волосы и защитив руки перчатками, она взяла сбитое из деревянных досок ведро, которое использовалось раньше для корма скоту, и вышла на улицу.

Брэм уже был там, он давал распоряжения дюжине мужчин, чтобы начать перестройку дома. Маргарита немного покраснела, когда поняла, что уже слишком поздно для пробуждения. Ее сон был столь крепок, что приезд рабочих не разбудил ее. Она уже было направилась к развалинам дома, когда Брэм вдруг заметил ее. Он стянул с рук кожаные перчатки и подошел к ней. Медленная грация, присущая его движениям, скрытая сила его тела отдались немедленно эхом в ее сердце, заставив ее вспомнить, как он был нежен с ней прошлой ночью — сперва на кушетке, а позже на железной кровати, которая стояла прямо на сене.

— Доброе утро, — его голос сладостной дымкой обвился вокруг нее, словно проникая внутрь, и ей стало жарко от этого проникновения.

Он взял у нее из рук ведро, его бровь удивленно изогнулась.

— Для чего это тебе? — спросил он, глядя на перчатки и фартук и грубые кожаные ботинки.

— Я думала немного поработать в розарии твоей матери, если ты мне найдешь лопату и пару ножниц.

Он нахмурился.

— Цветы мертвы.

Она покачала головой.

— Не все. Я видела поросль. Растеньица слабые, но корни живые. Немного им помочь, и они на следующее лето зацветут.

Казалось, сам факт, что она проявляет интерес к Солитьюду, а особенно к розарию его матери, обрадовал Брэма. Неужели он помнил, как они стояли здесь в один из дней, таких похожих на этот, за несколько недель до Дня Благодарения? Неужели он помнит, как она вцепилась в мраморные перила террасы, глядя на последние осенние цветы? Она мечтала тогда увидеть эти цветы весной.

Именно в тот день, боясь, что отец увезет ее через пару недель домой, Маргарита попросила Брэма жениться на ней и помочь ей остаться в Америке. С ним. Она уже тогда знала, что под сердцем носит его ребенка. Но она просила его совсем не по этой причине. Она мечтала быть его женой. Она хотела жить с ним в этой волшебной стране, с зелеными полями и невысокими холмами, подальше от шума и пыли парижских улиц. Она представляла себе жизнь, полную умиротворения, в собственном доме.

Как молода она была, как наивна. Она думала тогда, что все, что от нее требуется, это просто помечтать, и все ее мечты вскоре станут реальностью. Она не вслушивалась тогда в еще далекие раскаты войны. Ее тогда ничто не могло испугать.

Как она ошибалась.

Уже не в первый раз Маргарита попыталась представить себе, как бы все сейчас было по-другому, если бы она осталась. Несмотря ни на что, она очень хорошо знала, что остаться в Америке тогда было бы для нее самоубийством. Маленький Джеффри к тому же никогда бы не пережил тягот войны, вдали от медицинской помощи и поддержки. Он никогда бы не набрался сил и не научился бы ничему, как ему это удалось под надзором его врачей и учителей.

Нет. Она правильно решила тогда вернуться во Францию. Ее сын не прожил бы здесь после родов ни дня. Его спинка была изогнута, а тельце слабое, но она любила его со всей силой своего материнского сердца. Ради него она была готова на все. Даже если бы ей пришлось отказаться от надежды на свое собственное счастье. Она могла только молиться, чтобы когда-нибудь ей удалось заронить такую же любовь к мальчику в сердце его отца.

Ей было больно думать об этом. Она попыталась сейчас забыть о Джеффри, дождаться более подходящего момента. Но она не могла побороть в себе тоску по сыну, ей хотелось увидеть его, обнять его и поговорить с ним. Сколько еще осталось дней до его приезда?

Как долго еще ей удастся скрывать свою печальную тайну?

— У тебя такой грустный вид.

Она вздрогнула. Она так глубоко погрузилась в собственные мысли, что совершенно забыла про Брэма, стоявшего рядом.

— Просто мечтаю. — Он, очевидно, все еще ждал объяснений. — Я мечтаю, что Солитьюд, как и раньше, будет весь в цвету. И ты построишь новый дом.

Брэм, оглянувшись, окинул взглядом простиравшуюся у его ног землю.

— Мы должны купить новых лошадей. Я собираюсь продолжить работу моего отца по выведению породы. — Он взглянул на остатки дома. — Но это должно подождать до будущего года.

— А что потом? Когда у тебя будет дом, будет сад и твои лошади? Что ты станешь делать?

Он улыбнулся.

— Я собираюсь жить вместе с моей женой и нашей семьей. Впрочем, я бы пока не стал далеко загадывать. Я пока буду жить сегодняшним днем.

Он повернулся и снова направился к рабочим.

Ему и не приходило в голову, что он оставил ее в сильном волнении. Она сжала пальцы, чтобы они не дрожали.

Семья.

Уже осталось совсем мало времени до того, как Джеффри и его няня прибудут в Балтимор. С каждым уходящим часом Маргарита все больше хотела видеть сына. Но его присутствие принесет с собой массу проблем. Она не станет отрицать, что Джеффри — сын Брэма, она и не собиралась даже пытаться это делать. Но также она была уверена, что объяснить Брэму причины, по которым она скрывала от него существование сына, будет самым сложным.

Маргарита надеялась, что Брэм простит ее за то, что она не рассказала ему о сыне. Он должен понять, почему она так постоянно беспокоится о мальчике. Джеффри всегда был таким чувствительным, и она так боялась говорить с ним о реальном положении вещей, так все время берегла его. Согласится ли Брэм признать, что все ее действия были действительно лучшим выходом из данной ситуации?

Кроме того, она не знала, как Брэм воспримет приезд мальчика. Как только они встретятся, Брэм сразу поймет, что Джеффри — совсем не тот ребенок, о котором он всегда мечтал. Он никогда не будет носиться по холмам на лошади, одевшись в кожу, как это делали Брэм и его братья. Он никогда не будет разбивать сердца соседских девчонок. А вдруг его физическая неполноценность заставит Брэма отослать их обоих обратно?

А может быть, он примет Джеффри как своего сына?

Она закрыла глаза. Ей оставалось только молиться.