Читаем без скачивания Врата изменников - Энн Перри

– Нет смысла просить об этом Томаса, – искренно ответила Шарлотта. – Он думает точно так же, как Мэтью.

– Что сэр Артур был убит? – изумилась Харриет. – Неужели и он так думает? Но ведь он же полицейский! Как же он может серьезно предполагать… Вы уверены?

– Да. Знаете ли, существуют такие общества…

– Да, да, я знаю, что на свете существуют преступники. Об этом знает каждый, кто не совсем лишен понимания действительности, – возразила мисс Сомс.

Миссис Питт внезапно вспомнила, что когда она была в возрасте Харриет, прежде чем познакомилась со своим мужем, у нее были такие же наивные представления о мире. Она не только не ведала о преступности, но, что еще серьезнее, понятия не имела о бедности, невежестве, эпидемических болезнях или плохом, недостаточном питании, которое приводит к рахиту, туберкулезу, малокровию и к другим болезням и напастям. Юная Шарлотта полагала, что преступление – дело рук агрессивных, продажных и внутренне испорченных людей. Весь мир виделся ей в черно-белом цвете. И от Харриет сейчас тоже не следовало ожидать понимания того, что существуют еще и оттенки серого, которые можно различить, только обладая опытом или зная, что такое жизнь за пределами ее мирка.

Однако все оказалось еще сложнее.

– Вы не слышали, что говорил сам сэр Артур, – сказала мисс Сомс. – И кого он обвинял!

– Если это не так, – ответила миссис Питт, тщательно выбирая слова, – тогда Томас сам скажет все Мэтью, как бы тому ни было больно. Но сперва он хочет разобраться с этим сам. И думаю, сэру Десмонду придется тогда принять его мнение, потому что другого выбора не останется. Ведь он знает, что мой муж тоже хочет развеять сомнения в правоте и здравомыслии не меньше самого Мэтью. И, наверное, нам сейчас лучше ничего об этом не говорить, правда?

– Да. Да, вы правы, – с облегчением сказала Харриет. Они уже почти прошли подъездную аллею и приблизились к дому. Вязы остались позади, и дамы вышли на солнечный свет. Перед подъездом на площадке, усыпанной гравием, стояло несколько экипажей, и в здание входили шедшие впереди джентльмены, чтобы принять участие в поминках. Пора было присоединиться к ним.

Уже в самом конце поминок Питт улучил возможность поговорить с мистером Дэнфортом, в частности уточнить эпизод со щенками. Сэр Артур всегда очень заботился о своих животных. Если этот человек стал небрежно выбирать будущих хозяев для щенков своей любимой гончей, значит, он переменился до неузнаваемости. Непохоже, чтобы он совершенно забыл, кому обещал их, а если судить по словам Дэнфорта, он продал щенков в какие-то другие руки.

Томас нагнал соседа Десмондов в холле, когда тот уже собирался уезжать. Вид у него все еще был смущенный, словно он не был уверен в своем праве находиться здесь. Очевидно, он не мог забыть о своих свидетельских показаниях. Он много лет был близким соседом и добрым приятелем сэра Артура. Никогда между их поместьями не было никаких спорных дел и недоразумений, хотя усадьба Дэнфорта была гораздо меньше.

– Добрый день, мистер Дэнфорт, – сказал Питт, сделав вид, что случайно повстречал его. – Приятно видеть вас в добром здравии, сэр.

– Э… добрый день, – ответил тот, сощурясь и пытаясь определить, кто это такой. На вид это был приезжий из Лондона, и, однако, чувствовалось в нем что-то провинциальное и он кого-то напоминал Дэнфорту.

– Томас Питт.

– Питт? О да. Припоминаю. Сын егеря. – Его лицо потемнело, а на Томаса вдруг нахлынули воспоминания о прошлом, и он снова ощутил бесчестье, страх и стыд от того, что его отца обвинили в браконьерстве, – ощутил так ясно, словно все это было вчера. Это произошло не в поместье Дэнфорта, но теперь это было не важно. Человек, который предъявил иск отцу и посадил его в тюрьму, где тот умер, принадлежал к тому же слою общества, тоже был землевладельцем. А браконьеров считали врагами все помещики.

Питт почувствовал, как вспыхнуло его лицо, и вновь, как тогда, в прошлом, ощутил обиду, чувство приниженности и неумения себя вести как подобает. Нелепо, конечно. Теперь он полицейский, занимающий очень высокое положение. Он арестовывал людей поважнее, чем Дэнфорт, умнее, чем он, богаче, гораздо могущественнее и знатнее.

– Суперинтендант полиции Питт, с Боу-стрит, – холодно, но не очень внятно ответил Томас.

Помещик удивился.

– Господи помилуй! Но это совсем не полицейское дело. Бедняга умер от… – он вздохнул. – Суперинтендантов не посылают расследовать случаи самоубийства. Но и этого вам не доказать. И уж, конечно, я вам тут не помощник. – Теперь и на его лице выразились холод и отчуждение, а в глазах мелькнули горечь и вызов.

– Я приехал засвидетельствовать свое почтение к памяти человека, которого очень любил, – Питт сжал челюсти, – и которому обязан почти всем. Мои занятия не имеют никакого отношения к моему присутствию здесь, так же как и ваши.

– Тогда, черт возьми, сэр, зачем сообщать, что вы из полиции? – возразил Дэнфорт. Он чувствовал себя посрамленным в собственных глазах, и ему это не нравилось.

Томас дал ему знать об этом, чтобы тот больше не считал его просто сыном егеря, но не хотел сознаться в этом и самому себе.

– Я был на судебном заседании, – сказал он, не отвечая на вопрос. – И слышал, что вы рассказывали о щенках. Сэр Артур всегда так заботился о своих собаках.

– И о лошадях, – согласился, нахмурившись, Дэнфорт. – Вот поэтому я и понял, что бедняга не всегда отдает себе отчет в своих поступках. Артур не только обещал мне дать выбрать из щенков, кого я захочу. Он сам пошел со мной, чтобы помочь выбрать. А потом, черт возьми, взял и продал их Бриджесу… – Он покачал головой. – Я могу понять элементарную забывчивость. Мы все старые, забываем иногда про то или другое. Но он же был уверен, будто я сам отказался от щенков! И клялся, что это так. Вот что на него было совершенно не похоже. И все это ужасно печально. Страшно вот так уйти. Но я рад, что вы приехали почтить его память, мистер… э… суперинтендант.

– Всего хорошего, сэр, – ответил Питт и, повинуясь безотчетному порыву, повернулся и пошел к обитой зеленой байкой двери на кухню.

Он точно знал, куда идти. Обшитые панелями стены были так знакомы – каждый оттенок дерева, все места, потемневшие от бесчисленного прикосновения рук проходящих, потертости от плеч лакеев, дворецких и юбок горничных, экономок и кухарок всех прошлых поколений. Томас сам прибавил немало к отпечаткам времени, когда они с матерью работали в этом доме. По сравнению с долгой историей усадьбы это, казалось, было только вчера. Они с Мэтью исподтишка спускались сюда, чтобы выпросить у кухарки печенье и стакан молока, а иногда и оставшиеся с вечера кусочки пирожного. Маленький Десмонд дразнил горничных и подбрасывал лягушек в гостиную домоправительницы: миссис Тэйер терпеть не могла и боялась лягушек. Мэтью и Том смеялись по упаду, когда она издавала вопль при виде ненавистного земноводного. И приготовленный по ее распоряжению невкусный пудинг из земляных груш в течение целой недели был пустячной ценой за такое удовольствие.

Запах жидкости для полировки мебели, тяжелых драпировок и натертых деревянных полов неуловимо и вместе с тем так настойчиво витал в воздухе, что суперинтендант нисколько не удивился бы, увидев в зеркале не себя взрослого, а двенадцатилетнего длинноногого подростка с пристальным взглядом серых глаз и взлохмаченными волосами.

Питт вошел в кухню, и кухарка, все еще в черном бомбазиновом[24] платье и в фартуке поверх него, бросила в сторону незваного гостя недовольный взгляд. Это была новая кухарка, и Томас был ей незнаком. К тому же она была расстроена смертью хозяина и находилась под впечатлением от церковной службы, на которой ей позволили присутствовать, не снимая, впрочем, с нее обязанностей проследить за тем, чтобы все было готово для поминок в должный срок.

– Вы заблудились, сэр? Парадные комнаты вон там, вам, стало быть, надо обратно, – указала кухарка на дверь, в которую он только что вошел. – Эй, Лиззи, покажи дорогу джентльмену.

– Спасибо, но я ищу егеря, – возразил Томас. – Мистер Стерджес где-нибудь поблизости? Мне нужно поговорить с ним о собаках сэра Артура.

– Насчет собак ничего сказать не могу, сэр. Но сегодня вряд ли подходящий день для этого…

– Я Томас Питт. И прежде долго здесь жил.

– О! Юный Том. Я хочу сказать… – Кухарка вдруг покраснела. – Я не хотела…

– Все в порядке, – отмахнулся он, – но я все-таки хочу поговорить с мистером Стерджесом. По делу, которое мне поручил сэр Мэтью, потребуется его помощь.

– О! Он был здесь, наверное, с полчаса назад и пошел, стало быть, в конюшню. Дело есть дело, даже когда похороны в доме. Может, вы там его и найдете.

– Спасибо.

Питт прошел мимо, окинув беглым взглядом ряды медных сковородок и кастрюль и большую железную плиту, еще горячую, несмотря на то что дверцы всех духовых шкафов были закрыты и задвижки буфетов тоже наглухо задвинуты. Полки, как и прежде, ломились от фаянсовой посуды, дверцы были захлопнуты, деревянные лари для муки, сахара, овсянки и чечевицы плотно прикрыты крышками, все овощи грудами лежали в посудной, а мясо, птица и дичь висели в холодном чулане. По коридору справа размещались прачечная и кладовая.