потерпит в дому молодую прислугу.
Я резко разворачиваюсь к свекрови, смерив ее мрачным взглядом, и говорю:
— Светлана Дмитриевна, хватит устраивать спектакль. Вы прекрасно знаете, кто я. Да и консьерж наверняка вам сообщил, что Рома в квартире с женой.
— Не придумывай ерунды, девочка, — фыркает Чаровская, уплетая очередную оладушку. — Так кофе будет?
— Будет. Кофеварка на столе. Приготовьте такой кофе, как вам нравится, — холодным тоном говорю я, поворачиваясь к плите.
— Да как ты смеешь? — начинает опять свекровь, но я останавливаю ее спокойным голосом:
— Хватит, Светлана Дмитриевна, если вы не умеете пользоваться кофеваркой, так и скажите. Я запущу для вас нужную программу. Но тогда сначала сварю кофе для Ромы.
— Можно латте? — с трудом разбираю я тихий голос свекрови.
— А по имени меня назвать сложно? — хмыкаю я, запускаю кофемашину на любимый сорт кофе матери мужа. — Не поверю, что вы не помните меня.
— Помню, как забыть маленькую мышку, что смотрела на моего сына щенячьими глазами, — фыркает мне в спину женщина.
— Мама, ты с животными разберись. А то мышка, то щенки у тебя, — раздается хриплый голос любимого. Сильные руки обнимают меня за талию и прижимают к себе. — Ты восхитительна в моей футболке. Если бы не наша утренняя гостья, мы бы с большой пользой провели время, — шепчет он мне на ухо.
— Рома, — шепотом осаживаю я мужа, стрельнув в него строгим взглядом. — Садись завтракать, — уже громко добавляю я, ставя на стол вторую тарелку с оладьями.
— Егор звонил, спрашивал, как мы и когда приедем за ним, — говорит Чаровский, уплетая оладьи. — Вкусно. Спасибо, любимая. Это лучший завтрак в моей жизни, — с довольной улыбкой признается он и тянется ко мне за поцелуем.
— Кажется, я много потеряла в жизни сыновей, — глухо выдыхает свекровь, с тоской смотря на нас с Ромой. — Ты действительно любишь Киру? — спрашивает она совершенно другим тоном.
— Люблю, мама, — отвечает муж, взяв мою руку в свою. — В юности я сильно обидел Киру. И счастлив, что она простила меня. У тебя есть внук. Если ты захочешь, то я познакомлю вас. Но учти, без твоих выкрутасов. Егор — самый замечательный ребенок и очень похож на меня.
— Как Ириша на Ваню? — неожиданно спрашивает женщина.
— Верно, они похожи. Сразу видно, что брат и сестра. Сдружились почти с первого взгляда, — тихо говорю я, ставя перед свекровью чашку латте. — Ром, тебе какой кофе сделать?
— Я сам, — удивляет меня муж, встает, подходит и включает какую-то программу на кофеварке. — Так что, мама, пора принять действительность, — добавляет он, разворачиваясь. — Твои сыновья счастливы. У нас замечательные жены. Мы любим их и любимы. Разве это не важнее всякой мишуры, которой грезишь ты?
— Я не уверена в этом, Рома, — все же выдает Светлана Дмитриевна.
— Хорошо. Пусть будет так. Ты так и не желаешь ставить наши интересы выше своих. Но что тогда будет? Думаешь, папа после развода будет так же содержать тебя?
— Откуда ты знаешь? — дрожащим голосом спрашивает свекровь.
— Слышал от отца. Мам, ты испортила ему жизнь, разлучила с любимой. Считаешь, он это так просто оставит? — сурово печатает слова муж.
— Наверное, нет…
— Так что, либо ты принимаешь наших с Иваном жен, либо ищи спонсора, чтобы не сокращать свои аппетиты, — довольно жестко выдает Чаровский.
— Рома, зачем ты так? — не выдерживаю даже я подоплеки сказанной Ромой фразы. Что уж говорить о Светлане Дмитриевне? Свекровь резко бледнеет, затем краснеет.
— Надеюсь, ты меня услышала, мама, — спокойно произносит муж, разворачивается к кофемашине и через минуту ставит передо мной чашку капучино. — Твой кофе, любимая.
— Спасибо, мой любимый, — отвечаю я, меняя гнев на милость. — Но как ты узнал мой любимый вид кофе?
— Я помню, птичка. Помню. Я многое помню, — загадочно улыбается мой Чаровский.
Глава 11
После завтрака неожиданная гостья оставляет нас. Мне интересно, изменила ли свекровь свое мнение обо мне или нет. Скорее нет, чем да. Уж склочный характер матери Ромы я знаю давно.
После обеда мы отправляемся за Егоркой с намерением забрать его и вернуться на квартиру Ромы. Но наш переезд приходится отложить.
— На завтра намечена операция по задержанию Георгия Шлеменцева, — сообщает мне Чаровский после звонка Василия Кузьмича. — Вам с Егором лучше пока остаться у Алекса, — совсем не радует меня он.
— Ром, тут такое дело… — начинаю я, не зная, как убедить мужа в своей правоте. — Не верю я в вину Геры. Не вяжется тут что-то.
Роман мрачнеет на глазах и недовольно выдает:
— Ты хочешь оставить его безнаказанным?
— Я бы сказала иначе, не хочу, чтобы без наказания не остался истинный виновник. А тут явно что-то не то. Можешь назвать это чутьем, не знаю.
— Ты кого-то подозреваешь? — перебил меня Чаровский. — Тогда почему не сказала об этом раньше?
— Нет, это не подозрение, а интуиция. И мне кажется, что если я завтра не появлюсь в банке, то вы возьмете не того человека. А истинный виновный останется на свободе. Представляешь, что он может тогда натворить?
— Кира, даже не уговаривай. Завтра ты не пойдешь в банк, — жестко припечатывает Роман.
— Пойду, Рома. Я не хочу и дальше вздрагивать от каждого сообщения в телефоне, — стояла на своем я.
Как ни сопротивлялся муж, но утром мы вместе поехали ко мне на работу. Удивительно, но меня поддержал Алекс, сказав, что за мной присмотрят и его люди. Я уже ничему не удивлялась. Я и не знала, что в отделении за дни моего отсутствия произошли большие перестановки. И новые лица не у кого не вызвали вопросов.
Казалось, все было хорошо. Пока я не подошла к своему рабочему месту…
На мониторе прикреплен желтый стикер. А на нем написано мелким почерком:
“Думала от меня избавиться, мышка. Не получится! Скоро мы будем вместе. Твой будущий муж!”
Я устало сажусь на стул и смотрю невидящим взором на кусочек бумаги. Почерк-то знакомый… Выходит, я была права? Это он…
Но как? Почему? Откуда он столько знает обо мне, о годах моей учебы в универе? Суда по возрасту этот мужчина младше нас года на три.
Да и в отделении мы почти не общаемся. Когда он успел так сильно “влюбится” в меня?
Сколько вопросов…
Но пока не до них.
Я с безразличным видом скинула приклеенный к монитору стикер и включила компьютер. Посмотрела новые назначения от начальства. Их было до обидного мало. И все несрочное. Видимо, Татьяна Тимуровна не знает, когда я вернусь к работе. Да, что уж говорить, я и сама этого не
